Ирвин Уэлш – Три истории о любви и химии (страница 33)
Я стучу Эрика по спине, помогаю ему подняться и веду беднягу в сортир.
– Яшно, как божий жень, – слышу я его шипение, он едва успевает хватить воздуха между приступами рвоты. Полный унитаз наблевал.
– Все нормально, Эрик, все в порядке, дружище. Ничего страшного, – утешаю его я. Я почувствовал себя точно в «Резарекшн», успокаивающим Вудси после его припадка, но только теперь я здесь в боулинг-клубе с этим старым придурком.
Мы отвезли Эрика домой. Он жил в старом доме, его дверь выходила прямо на улицу. Мы прислонили его к этой двери, позвонили и отошли в сторонку. Открыла женщина, которая затащила Эрика внутрь, захлопнув за собой дверь. Я услышал звуки ударов и крики Эрика из-за дверей:
– Не надо, Бетти… прости, Бетти… не бей меня…
После этого мы пошли обратно к Воану. Обед уже, конечно, остыл, да и Фиону наша видуха не радовала. Мне не хотелось ничего есть, но я покусал чего-то с наигранным энтузиазмом.
Мне было тяжело и неловко, и я ушел пораньше – хотелось прогуляться до порта. Проходя по Лит-уок, я увидел на противоположной стороне Злобную Сучку. Я перешел улицу.
– Куда направляешься? – спросил я.
– Да иду обратно к тебе. Звонила Соло, он хотел, чтобы я кое-что ему принесла. Да ты нажратый!
– Ну, немного да.
– Спидболов достал?
Я молча взглянул на нее.
– Не-ет… еще с человечком не встречался. Наткнулся тут на одного. – Вдруг на меня напал внезапный ужас. – А где Жертва?
– У тебя.
– Черт!
– В чем дело?
– У нее же булимия! Она сожрет все мои запасы! Зачем ты оставила ее там одну!
Мы поспешили ко мне, где Жертва уже сожрала и выблевала три кочана цветной капусты, что я припас для супа миссис Маккензи.
Мне пришлось идти к азиатам за дорогими и уже несвежими ингредиентами – но ладно, они меня иногда здорово выручали с алкашкой, – и потом я целую вечность полупьяный готовил этот суп. У Сучки было несколько бумажек с кислотой, она расплатилась ими со мной вместо налички, которую задолжала.
– Поосторожней с этим, Ллойд, вещь что надо.
Она немного поигралась с деками в наушниках. Должен признать, Злобная Сучка не так уж плоха, похоже, у нее имеются способности. Я заметил, что в пупке у нее кольцо, которое выглядывало из-под короткой майки.
– Клевое колечко, – прокричал я ей, она подняла в ответ на это оба пальца вверх и слегка станцевала со странной, уродской улыбкой. Если бы в голливудском отделе спецэффектов могли воспроизвести эту гримасу, многие бы там на этом поднялись.
Жертва сидела и рыдала перед телевизором. Она курила не останавливаясь. Единственное, что я от нее услышал, было:
– Сигареты есть, Ллойд… – однотонным, хриплым голосом.
В конце концов они ушли, и я отнес кастрюльку миссис Маккензи. Я собирался на выходные в Глазго встретиться с дружками. Я ожидал этой поездки с нетерпением, уж слишком меня достал Эдинбург. Вот только я обещал своему дружку Друзи, что помогу ему завтра утром; мне, конечно, здорово не хотелось, но это будет работенка за наличные, а мне нужны денежки на выходные.
Счастливые семейства.
Мы с Хью и мои папа и мама. Хью с папой говорят о политике. Отец защищает государственное здравоохранение, а Хью заявляет, что нам нужно:
– …общество, построенное на персональной ответственности каждого. У людей должен быть выбор, где им лечиться и какое образование получать.
– Знакомая софистика консерваторов, – замечает папа.
– А по-моему, нам всем пора посмотреть в лицо реальности: социализм старого толка, как мы представляли его раньше, давно уже почил в бозе. Сейчас необходимо примирить людей с противоположными интересами, признавая их различия; взять самое лучшее из левых и правых идеологий.
– Тем не менее, боюсь, я все равно останусь с лейбористами…
– Да и я тоже, и всегда их поддерживал.
– Только ты, Хью, – новый лейборист, – вступаю я в спор.
Мама бросает на меня неодобрительный взгляд. Хью ошарашен:
– Как это?
– Да, ты – новый лейборист. Как Тони Блэр. Что одно и то же с консерваторами. Хотя Мейджор, возможно, был даже левее Блэра. А он – просто более ядовитая версия Майкла Портилло[19], и именно поэтому он пойдет гораздо дальше.
– По-моему, Хизер, все это не совсем так просто, – отвечает Хью.
– А по-моему, нет. Что лейбористы предлагают рабочему классу в случае своего возвращения? Ничегошеньки.
– Хизер… – утомленным голосом начинает Хью.
– Думаю, что все равно проголосую за лейбористов, – говорит отец.
– Сейчас что они, что тори – никакой разницы, – заявляю я им всем.
Хью смотрит на мать, слегка закатывая глаза, словно извиняясь за мое поведение. Мы молчаливо соглашаемся сменить тему, и отец подытоживает:
– А что, разве было бы лучше, если бы у нас было одно мнение на всех?
Остаток вечера проходит без приключений. В машине по дороге домой Хью оборачивается ко мне:
– Кто-то сегодня выступал с большевистской прямотой.
– Я всего лишь сказала, что думаю. Что, нужно из этого целую историю раздувать?
– Я лично никакой истории не раздувал. А вот ты – да. Зачем было вести себя так агрессивно?
– Я не вела себя агрессивно.
– Разве что чуточку, моя сладкая, – с улыбкой качает он головой. Сейчас Хью так похож на пай-мальчика, и я готова убить его за ужасную нежность, которая пробуждается во мне вопреки всему.
– Ну ты и телка, крошка, – произносит он голосом гангстера-американца, хватая меня за колено; внутри у меня все содрогается, и я рада, что вся нежность куда-то улетучилась.
Мы с Друзи в гетто Гамлилэнд. Мне кажется, это Кэррик-Ноу, но легко мог бы быть и Колинтон-Мейнс. В фургончике было премерзко, да еще это похмелье.
– Плинтуса поменять, Ллойд, только и всего. И еще – новые двери поставить. Управимся в полсекунды, – уговорил меня Друзи.
Про Друзи можно подумать, будто он всегда улыбается из-за своих смешливых глаз и кока-кольных очков. Он и в самом деле пышет счастьем, и позитив из него так и прет. Мы с Друзи работали вместе еще тыщу лет назад, в одной шарашке в Ливингстоне, собирая стенные панели, и с тех самых пор, как начал деньгу зашибать, он время от времени подкидывает мне халтурку по возможности, – все равно что ставить на чудо-лошадку две ЭЛЬ – О – И краткая и ДЭ.
В доме хозяин, некто мистер Муар, угощает нас чаем.
– Понадобится что, ребята, кричите – я в саду, – бодро говорит он нам.
Ну, мы разбираемся с комнатами одна за другой, все отлично, и мне уже становится получше, и я с удовольствием думаю о том, как мы с парнями повеселимся сегодня вечером. Наконец мы с Друзи оказываемся в комнате, похожей на спальню молоденькой девчонки. На одной стенке – плакат с кексом из
Я блаженно подпеваю, отфигачивая очередной кусок плинтуса.
– Ого! Вот это да… приколись!
Это Друзи. Он дергает за ручки ящичков в девичьем комоде, пытаясь отыскать тот, что ему нужен. Ловкость охотника его не подвела – и вот он уже вытаскивает на свет божий пару крохотных трусиков и вынюхивает, будто сейчас прямо в ноздрю себе засунет.
– Жалко, что нет здесь какой-нибудь корзинки с грязным бельишком, – ржет он, но вдруг, охваченный новой идеей, он выбегает в прихожую и поднимает крышки стоящих там ящиков. Пусто. – Вот гады. Хотя у нас уже есть парочка уютненьких трусишек, а?
– Ебнуться можно, я уже по уши влюблен в нашу цыпу, – говорю я, растягивая нежную ткань поближе к свету, и пытаюсь мысленно нарисовать себе голографическую картинку тех прелестей, что должны бы были оказаться внутри. – Сколько лет малышке, как думаешь?
– Ну, навскидку бы дал не меньше четырнадцати, но и не старше шестнадцати, – ухмыляется этот Друзи.
– Просто суперклевая наикрутейшая птичка, – говорю я, разглядывая самую что ни на есть сексуальную коллекцию исподнего.
Вытаскиваю из кассетника
Поднимаю глаза и вижу перед собой следующую картинку: дружок мой натянул себе на бошку девчонкины трусики, сверху еще стеклышки свои нацепил и дрыгается под музон. И еще я, по-моему, слышу какой-то шум за дверью, но, прежде чем я успеваю крикнуть об этом Друзи, наш хозяин мистер Муар появляется в проеме прямо перед Друзи, который пляшет себе как ни в чем не бывало.