Ирвин Уэлш – Резолюция (страница 39)

Его вдруг посещает мысль: а не убраться ли, нахрен, на время из Брайтона? Надо исчезнуть. И пусть гадают. Джордж в курсе всех моих передвижений. Пока он рядом, я не буду в безопасности. Он звонит своему партнеру по бизнесу. В середине недели "Хартс" не играют, и ему не воспользоваться сезонным абонементом, который он все еще продлевает из чувства лояльности, поэтому нужен другой повод.

– Моя мама тут немного упала. Я поеду навещу ее, – говорит он, открывая на телефоне приложение "easyJet", чтобы подыскать удобный рейс. – Завтра вернусь.

– Господи, Рэй, вот беда. Как она, в порядке?

– Думаю, да, но мне все же нужно ее увидеть, – Он чувствует, как эта ложь жжет его изнутри. Он же всеми силами старался избегать встреч с матерью. Нехорошо это.

– Ну, конечно. Правильно, – говорит Джордж и спрашивает: – Ты как сам?

Леннокс озадачен его беспокойством. Оно кажется неподдельным, но многое другое в Джордже тоже таким казалось.

– Не так уж и плохо. В больнице подтвердили, что ничего не сломано, так что это повод не вешать нос.

– Отлично! Ладно, будь там поосторожней и не торопись.

Затем он совершает безумный бросок на север, хотя перелет Гэтвик – Эдинбург стал до такой степени привычным, что он непринужденно болтает с персоналом обоих аэропортов. Такие места всегда казались ему рассадниками стресса, в основном, из-за того, что он видел в Хитроу. И все же здесь ему встречаются две самые приятные группы людей, с которыми только можно было познакомиться в Великобритании. Учитывая его ограниченную подвижность и дискомфорт, Леннокс очень доволен, что они с радостью стараются облегчить ему перелет

В самолете его раздражает стоящая в ногах брезентовая спортивная сумка, которую на самом деле ему незачем было брать с собой, кроме как для двух рождественских подарков племянникам. Он глотает еще пару таблеток парацетамола. Чтобы спастись из пучины боли, в которую превратилось его тело, он откидывается на спинку кресла и заставляет себя закрыть глаза. Это не приносит облегчения. Он истязает себя мыслями о Кардингуорте, Моне и Кармел. А еще о том мужике в балаклаве. Почти наверняка это он не только нанес ему эти ужасные травмы, но еще и избил Тренча до бесчувствия. А теперь появилось имя: Даррен Ноулз.

И он в мыслях снова возвращается туда, где все началось.

"Мне нельзя домой, Рэйми", повторял заплаканный, потрясенный Лес Броуди, толкая свой потрепанный велосипед рядом с твоим. Никто из вас не смел оглянуться назад, даже чтобы поблагодарить тех прохожих – двух мужчин и женщину с собакой, которых ты остановил и попросил помочь. Когда Лес появился из туннеля и заявил: "Никаких копов", они с беспокойством посмотрели на вас обоих, а вы поспешно ушли.

Вы брели домой, толкая перед собой велики, и тебя не оставляла неприятная мысль: С НИМ ВСЕ НОРМАЛЬНО. В отличие от тебя, у Леса не было пятен на лице, хотя на ногах у него были ссадины и синяки, а колени ободраны. Затем ты увидел разорванные кровеносные сосуды на веках своего друга. Гораздо позже, уже будучи полицейским-новичком, занимающимся делами о домашнем насилии и преступлениях на сексуальной почве, ты узнал, что это указывало на удушение. Только тогда темные пятна от пальцев, которые он видел на шее Леса, приобрели в его сознании более зловещий оттенок.

И шел Лес как-то странно, как будто каждый шаг причинял ему боль.

– Они что, избили тебя? – спросил ты.

– Да, но я не дал им забрать велик, Рэйми.

– И это все, больше ничего не сделали? Я подумал...

Ты собирался спросить: "Они что, засовывали тебе что-то в задницу?", но твой друг понял это и заорал, сжав кулаки, с искаженным от ярости лицом:

– ОНИ ИЗБИЛИ МЕНЯ! ДА, МНЕ ХОРОШЕНЬКО ВЛОМИЛИ, И ТОЛЬКО ПОПРОБУЙ, ГАД, КОМУ-НИБУДЬ ПРОБОЛТАТЬСЯ, РЭЙМИ!

Ты со страхом кивнул и замолчал. Смотрел, как Лес Броуди ковыляет вперед, толкая свой ветхий велосипед, на каждом шагу словно ожидая, что вот-вот наступит на мину.

Но кто же были те двое других в туннеле? Почему ты видишь только одного?

Приземлившись в Эдинбурге, он берет такси до дома своего друга в Оксгэнгсе. Когда он подходит к старому жилому комплексу, ему вдруг приходит в голову, что тот судьбоносный случай в туннеле, который так изменил жизнь обоих, произошел всего в паре километров отсюда, на набережной Уотер-оф-Лейт. Несмотря на это, Лес, прожив с семьей какое-то время в Клермистоне, вернулся в этот район. Не смог держаться от него подальше.

Леннокс нажимает кнопку звонка на входной двери.

Ты чуть не разбился вдребезги, упав в темноте на бетон... Рукой цеплялся за металл, который рвался из креплений. И вот ты здесь, еще более опустошенный, еще более глубоко травмированный какой-то ерундой в туннеле, произошедшей более сорока лет назад!

Но это совсем, блин, не ерунда...

Бред уже несешь.

Появление на пороге Кэти, с враждебно искаженным лицом, отвлекает Леннокса от его тревожных мыслей.

– Тебе чего надо? – спрашивает она, прежде чем ее взгляд чуть смягчается, когда она замечает его страдания.

За ее спиной быстро появляется Лес. Она, пожалуй, единственный человек, к которому он прислушивается, хотя и не часто, и уж точно не сейчас.

– Все в норме, Кэт.

– Но, Лес, он же...

– Сказал же, все в норме, – его тон не допускает дальнейших возражений. Он приглашает Леннокса в дом, построенный муниципалитетом в 1950-х годах. Теперь его окружает частный сектор, возникший в рамках жилищной реформы Тэтчер. Они проходят через гостиную и попадают в небольшой, хорошо отапливаемый зимний сад. Сначала он кажется Ленноксу нелепым и показным, но он быстро понимает, что такая точка зрения скорее будет свидетельствовать о его собственной ненормальности. Зимний сад светлый и уютный, и отсюда видна луна, серебристо мерцающая на загадочно темном небе. Ну кто же откажется иметь такую комнату? Он медленно садится в плетеное кресло. Лес ненадолго уходит, а затем возвращается с двумя одинаковыми кружками чая с символикой "ФК Хартс". Кажется, что он так и не заметил хромоту и дискомфорт Леннокса.

Лес никогда не был склонен ходить вокруг да около, и поэтому Леннокс сразу переходит к делу:

– Ну, сколько он тебе предложил?

– Достаточно, – рявкает Лес, садясь в такое же кресло напротив него.

Леннокс сбит с толку таким ответом, не понимая, хочет ли Лес закончить этот разговор, или имеет в виду, что компенсация была достаточной.

Друг замечает его замешательство.

– Ты не понимаешь, Рэйми, блин, я совсем на мели! Мне еще год надо было ипотеку платить, а этот урод мне весь кредит закрыл!

– Так он решил этот вопрос?

– Ага, и не только, – говорит Лес, сдвигая брови. – И знаешь, что? Я посмотрел в его маленькие испуганные глазки, на шрамы на его роже, и понял: он свое получил, – Он ухмыляется на манер крутого парня из паба. Лес, очевидно, решил вернуться к истокам. – Я получил всю компенсацию, которую хотел!

Леннокс поднимает кружку к губам, глядя, как на небе собираются темные тучи. Вспоминает о своем посиневшем паху, потом о холодном искореженном металле, который рушится вокруг него. Но ведь, несмотря ни на что, он выбрался с того завода. Возможно, кому-то другому не так повезло.

– Может, дело не только в тебе.

Лес откидывается на спинку стула, не отрывая глаз от Леннокса. Ощетинившись, он рычит:

– Что, ты мне будешь рассказывать, как ты, бедненький, "страдал" из-за того, что там они тебя заставили сделать?

Какой, какой, который из них... их же было трое, гады...

– Ну, так дело и не только в тебе, – Лицо Леса краснеет, когда Леннокс в ответ лишь осуждающе молчит. – Ты всю жизнь пытался отомстить. А я жил дальше, пока ты меня не подставил, сведя с этим ублюдком, – и в его взгляде появляется та злобная воинственность, которую Леннокс и раньше видел, но сам никогда не был ее мишенью. – С меня уже хватит мести. Я получил свою компенсацию!

– Ладно, – Леннокс примирительно поднимает руки, потом снова опускает их на колени. – Я имел в виду, что это касается не только тебя или меня. Я уверен, что были и другие жертвы.

Двое мужчин сверлят друг друга пристальными взглядами.

Держи его, Бим. Бим. Кто же это был? Этот Даррен Ноулз? Он или этот Бим? А кто такой Бим?

Лес, похоже, уже обдумал слова Леннокса, и его лицо превращается в неподвижную маску.

– Пусть они тогда сами разбираются! А у этого гада лицо никогда не будет прежним, – Лес наклоняется вперед. – Пусть они сами мстят, как хотят, и ты тоже! А с меня хватит! Я подписал договор, я взял бабки!

– Этот договор не будет аргументом для суда. Мы же не в Америке. Я могу нанять юриста, и мы...

– Хватит с меня!

Леннокс сжимает губы, понимая, что дело здесь не только в деньгах. Гордость Леса все еще страдает, даже спустя столько лет. Хотя он был всего лишь пацаном, он считает, что стал легкой добычей. Это позорит его, подрывает имидж всемогущего крутого парня, который он создавал многие годы. Лес был бы потрясен, представив себе, как соперники из других футбольных группировок читают газеты в городских пабах, может, поначалу и внешне сочувствуя жертве, но, как следует выпив, хихикая и отпуская гадкие комментарии. Он никогда бы не допустил, чтобы мир увидел в нем того испуганного, уязвимого пацана в туннеле, полностью находящегося во власти других. Его перенесенное во взрослую жизнь стремление к насилию – стать настолько печально известным, чтобы никто и связываться с ним не стал, – было таким же навязчивым и всепоглощающим, как и собственная охота Леннокса на педофилов.