Ирвин Уэлш – Резьба по живому (страница 31)

Франко задумывается над этим и вспоминает стычку с Ча Моррисоном.

– Не поспоришь.

– Знаешь… у нас есть что-то общее, – вставляет Антон с легкой тоской в голосе. – Шон был не таким сыном, как тебе хотелось. А мой старик был не таким отцом, как хотелось мне.

– Ну, мы оба уже не в том возрасте, чтоб заморачиваться с бумагами на усыновление.

Антон громко хохочет:

– Знаешь, приятно встретить того, кто тебя не ссыт.

– Откуда ты знаешь, что я не понтуюсь?

– Знаю, – говорит Антон. – А еще я в курсах, что ты ничё против меня не имеешь.

Франко улыбается:

– А если б имел?

– Тогда бы ты был уже трупом, – говорит ему Антон, – и твоя жена с детишками. – Он показывает трубу из «Теско».

На светящемся желто-зеленом экране отображается СМС от Мелани:

Позвони как только получишь. Срочно. Люблю. Х.

– Ты бы позвонил, – бесстрастно говорит Антон Миллер и протягивает телефон.

Фрэнк Бегби берет его и прислушивается к дыханию молодчика. Ничего не заметно.

30

Партнер по танцу 5

На уроке сальсы в Танцевальной школе Санта-Барбары было многолюдно, и все приходили парами. Мелани увидела в группе двух геев и обратила внимание, что Джим пялится на этот самый эпатажный дуэт. Потом он пригляделся к другим парочкам и, отметив, что больше никого это не волнует, кажется, потерял к ним интерес. В конце урока Мелани разговорилась с двумя мужчинами, Ральфом и Хуаном, и выяснила, что они оба тоже работают в Университете Санта-Барбары. Все четверо решили зайти вместе выпить в винный бар через дорогу.

Это вошло в привычку, и нередко им составляли компанию Сула и другие ученики. Джим был одним из немногих, кто никогда не пил спиртного. Это были спокойные посиделки, и, пожалуй, лишь раз все они действительно напились, а Джим немного отрешенно над ними прикалывался.

Мелани просыпалась дважды: сначала почти в два часа ночи, а потом снова после пяти, но оба раза умудрялась забуриться обратно в царство сна. Очнувшись снова, она приходит в ужас оттого, что уже почти десять, а она совершенно разбита. Тем не менее она заставляет себя встать и пойти в душ, а потом одеться под какую-то странную британскую телепередачу на заднем плане. На Саут-Клерк-стрит она находит кафе, где можно позавтракать, и с радостью обнаруживает, что его ассортимент вполне приемлем для ее калифорнийского вкуса. Два эспрессо помогают ей проснуться.

Еще одно сообщение от Гарри Паллистера, теперь уже трезвого и покаянного:

– Мелани, это Гарри, Гарри Паллистер. Я вижу по своему определителю номера, что я тебе вчера звонил. Очень смутно припоминаю. Я был пьяный вдрызг, и я извиняюсь. У меня проблемы, депрессия, и я взял больничный, чтобы подлечиться, и еще вступил в АА. Пожалуйста, прости меня. Это Гарри Паллистер, – повторяет он. – Ладно, пока.

– Пошел ты нахуй со своей мудотней, – говорит Мелани вслух в свой телефон.

Поскольку роуминг данных на ее сотовом окажется катастрофически дорогим, она отыскивает интернет-кафе и находит адрес Элспет в старом мейле. Письмо – про похороны матери Джима, на которые Мелани не смогла приехать, потому что Грейс было всего несколько недель. Сейчас она вычисляет адрес по картам «Гугла» и отправляется в западную часть города. В Эдинбурге нежданно-негаданно потеплело, вскоре ей становится жарко в спортивной кофте, и она повязывает ее на талии.

Вспоминая свой предыдущий и единственный приезд к золовке, Мелани предвкушает враждебный прием. Это было на Рождество, и все закончилось скандалом, причем Элспет и Джо, брат Джима… нет, Фрэнка, напились и устроили кошмарную сцену. Это лежит у нее на сердце тяжким грузом, когда она высаживается из трамвая и подходит к дому.

На деле же ее встречают с большой теплотой. Элспет в слезах объясняет, что на их дом напали гопники, искавшие Фрэнка, а Джорджу осколком порезало руку. Пока золовка об этом рассказывает, Мелани подавляет растущую панику. В конце Элспет сообщает, как они вместе решили, что Фрэнку лучше съехать, и о том, что он остановился у старого друга Ларри.

Прежде Мелани о Ларри не слышала, разве что мимоходом, но Фрэнк не любит распространяться о старых приятелях. В отличие от многих опасных преступников, с которыми она знакома, он не горит желанием распинаться о своем прошлом. Она считала, это признак того, что Фрэнк выбросил его из головы. Но теперь чувствует темное подводное течение.

Элспет не знает адреса Ларри, и они снова пробуют дозвониться на британский телефон Фрэнка, но попадают на автоответчик.

– И так постоянно.

Семья уговаривает Мелани остановиться у них в Мюррейфилде, но она отказывается. Элспет настаивает на том, чтобы она хотя бы пообедала с ними. Мелани с радостью соглашается и болтает с мальчишками. Джордж и Томас без ума от нее, безнадежно влюблены в экзотическую американскую тетку, с которой познакомились несколько лет назад.

– У тебя родилась дочка, а потом еще одна, – говорит Томас.

– Да!

– Когда вырасту, сяду на самолет, прилечу к тебе и дяде Фрэнку и познакомлюсь с девочками, – обещает Джордж.

– Это было бы так круто. Как твоя рука?

Он трясет забинтованной клешней.

– Я перепугался, но это просто окно разбилось, и все эти осколки разлетелись. Та я, когда броюсь, сильнее режусь.

Мелани смеется, а Элспет тревожно вздыхает, глядя на Грега.

Позже, когда Мелани встает и сообщает, что отправляется на поиски Фрэнка, Элспет отводит ее в сторонку. Мелани думает, что золовка хочет отговорить ее от этого плана действий, но та, наоборот, умоляет:

– Забери его обратно в Калифорнию, когда найдешь. Ему тут больше делать нечего. Что б я за него ни думала, ясно одно: ему в разы лучше там с тобой, чем было тут с нами. Теперь я это понимаю.

Мелани вспоминает напряженные беседы с Гарри и молит бога, чтобы Элспет оказалась права. Она уходит, не замечая, что следом за ней по улице устремляется человек, который наблюдал за жилищем Элспет, ожидая, пока вернется кое-кто другой.

Взяв такси до Лит-уок, Мелани выходит у Пилрига, под прохладный мелкий дождик. Погода снова переменилась. Мелани планирует обойти пабы на сухую: она будет показывать завсегдатаям фотку Фрэнка на телефоне, пока его не найдет. Она молится о том, чтобы он был в порядке, пусть даже слегка в подпитии, развязавший и ушедший в загул с какими-то старыми друзьями.

Безрезультатно заглянув всего в один пивняк и шагая вниз по Лит-уок, она оборачивается и видит, что рядом у бордюра тормозит лимузин.

31

Дружбан

В Эдинбурге снова выглянуло солнышко. «Сезам, откройся». Город преображается, вмиг наполняясь оптимизмом. В воздухе витает кураж. Парни форсят, а легко одетые девчонки красуются, обмениваясь с ними развязными полуулыбками. Франко радуется, что решил не брать куртку, и щеголяет в винтажной серой футболке с крадущимся медведем и надписью «РЕСПУБЛИКА КАЛИФОРНИЯ» под ним. Сейчас они с Ларри катаются по городу, базаря за старых знакомых и былые деньки. На коленях у Франко сумка с вещами, одолженными у друга, на которую то и дело поглядывает водила.

– Я думал, ты женатик, ну и тебе это не надо, – подкалывает Ларри с похотливым гоготом.

– Хазэ, наскока мы вабще меняемся, – сухо парирует Франко. Сейчас он вспоминает, как Антон и его дружки оставили его вчера вечером в доках. Когда они уехали, его захлестнула злость, и в катарсических целях он растоптал источник своих страданий – трубу из «Теско» – и зафутболил ошметки в речку Форт. Теперь он хочет попросить у Ларри телефон, чтобы позвонить Мелани.

Но покамест рановато.

– Ну, ты-то уж точно нет, – Ларри кивает на сумку, и в уголках его глаз появляются морщинки. – А кому ты эсэмэсить собрался, извращенец ты сраный?

– Я за свои блядки не треплюсь.

– Небось этой Фрэнсис? Ох и ебливая сосочка… залей в нее пару водовок и соберешь полный фулл-хаус! А ты хитрован, зашли мои записи? – не унимается Ларри, переводя взгляд с дороги на Франко.

– Ты меня, конечно, завел, – улыбается тот, – но это не она – я охочусь на дичину пожирнее.

Ларри смеется, довольный, что снова нормально сблатовался со старым дружком. Вчера Франко не было весь день и вернулся он поздно. Ларри пытался вынюхать, где Франко шарился, но, как обычно, никакой инфой не разжился. Поэтому довольствуется дежурными фразами:

– Угу, старые деньки… классное было времечко, Франко.

Но Франко качает головой. Нет, не хочет он звонить Мелани по трубе Ларри – даже сейчас его харит при мысли о том, что цифры ее номера сохранятся на его телефоне.

– Чё, серьезно, Ларри? Я чё-то не ощущаю, – говорит он, вспоминая урывками пьяные беспределы, панибратство и трах. Затем долгие промежутки между ними, пока он чалился на нарах. Потом откидывался. Брался за старое. Новая чувиха. Большие планы. Принятые решения.

Потом еще какой-нибудь ебанько. Еще одна заваруха.

Одна и та же унылая схема отняла у него молодость. Все эти запахи, издевки и гулкий смех таких же, как он, ветеранов тюремной системы. Часто дерзких, но, по сути, сломленных, угнетенных страшной правдой о том, что они никогда не догоняли, как уберечься от этих хмурых, морально угнетающих мест.

Потом наставник. Лечение дислексии. Спасательный круг. Книги – эти окошки в альтернативные возможные миры.

И наконец, физическое воплощение этих миров. Арт-терапевт.

Настоящая партнерша по танцу.