Ирвин Уэлш – Клей (страница 88)
Хоть он и поставил на место эту сучку возле сортира, а все ж таки терзался ее замечанием. Он посмотрел на Биррелла и Насморка. Пять или шесть лет разницы, а кажется, что все десять. Где-то между его поколением и их пацаны стали чуть больше следить за собой. Терри с горечью осознал тот факт, что в этом культурном расколе он оказался на стороне проигравших.
Таблетки Насморк очень уважал. Больше всего ему нравилось, как без всяких усилий он отдавался во власть бита. Он безжалостно крутил Катрин по танцполу, пока сверкающие капельки пота, очерчивающие в лучах стробоскопа контур ее головы, не слились наконец в первый ручеек. Тогда только он кивнул ей, указывая на свободные места в чилл-аут-зоне.
– Да ты танцор, Джонни, – сказала Катрин, когда они уселись рядышком и принялись тянуть «Вольвик».
Джонни целомудренно приобнял ее за тонкую талию, и обоим было от этого хорошо. Что-то есть в этом парне, какая-то свежесть, красота, говорила себе Катрин, ощущая, как таблетка поднимает в ней трепещущие волны, и прекрасным, полным чувства движением разводя руками.
– А я ведь и на гитаре играю. Меня оттого так и зовут – Джонни Гитара. Уж сколько лет по клубам рублюсь. Танцевальную музыку обожаю, но моя первая любовь – это рок-н-ролл. Гитара. Вот.
– Гитара, – улыбнулась Катрин, что-то разглядывая в изумительных карих глазах Джонни.
– Ну, знаешь, был такой чувак Джонни (Гитара) Уотсон, так вот прикол в том, что мы оба гитаристы и зовут нас одинаково. Меня так поэтому и назвали, в честь того парня. Он черный был, американец.
– Джонни (Гитара) Уотсон, я, кажется, что-то о нем слышала, – соврала Катрин, как рассеянно врут американцы для того якобы, чтоб не слишком обидеть собеседника.
– Мне нравится играть на акустике, но если захочу, могу так запилить в электро, закачаешься. И не подумай, что речь только о паре тем из «Статус-Кво» или «Дыме над водой»… так что, – Насморк приготовился к прыжку, – если вдруг нужен будет гитарист – я к твоим услугам.
– Буду иметь в виду, Джонни, – сказала Катрин, поглаживая его по руке.
Большего ободрения Насморку было и не нужно. Мириады возможностей завертелись у него в голове. Элтон Джон и Джордж Майкл на громадной сцене стадиона, где проходит невероятный по размаху благотворительный концерт, транслируемый на весь мир, и тут, кто бы вы думали, выходит с обоих флангов, уверенно держа электрогитары? Ну конечно же, Эрик Клэптон и Джонни. Спокойные и сосредоточенные, они эдак слегка иронично, с пониманием кивают публике и камерам. Элтон и Джордж церемонно кланяются и уступают им место у рампы, где виртуозы разражаются обжигающим, эффектным и немного слащавым, но от того не менее крутонавороченным дуэтом, все двадцать минут которого тема развивается, беря новые высоты; легендарные пальцы выжимают из «Гибсон-лес-полов» неповторимые звуки, вводящие публику в состояние неконтролируемого экстаза. После чего Элтон и Джордж снова выходят вперед и заканчивают «Don’t Let the Sun Go Down on Me», и камера выхватывает для миллиардов зрителей крупный план: по щекам Элтона льются слезы, так взволновало его ослепительное выступление двух маэстро. Под конец он уже просто не может больше сдержать наплыва чувств и умоляет: «Вернитесь к нам… Эрик… Джонни…» – и гитармены, бросив друг на друга глубокомысленные взгляды, с чувством взаимного уважения пожимают плечами и появляются вновь, вызывая самые оглушительные аплодисменты этого вечера. Насморк выходит на первый план уверенно (его талант подразумевает уместность подобного шага), но ненавязчиво (в конце концов, он как был, так и остался простым парнем из Кальдерса, поэтому-то его и любят тусовщики) и улыбается той простовато-ироничной улыбкой, которая заставляет парней чесаться от зависти, а телочек мокнуть ниже пояса.
Переполненный чувствами, Элтон нескромно обнимает виртуозов. Почти в истерике, едва сдерживая рыдания, он представляет их как «мои большие друзья, Элтон Джон и Джонни Гитара…», но Джордж проявляет сочувствие и уводит старика от микрофона.
Элтон и Джордж по очереди обнимают Джонни, и это немного стремно, ведь они пидора, а пацаны в «Серебряном крыле» смотрят все это по телику. Но братва поймет, конечно, что люди шоу-бизнеса,
Однако не говори «гоп», пока не перепрыгнешь, у него есть соперник – Джус Терри. Но ведь он хочет использовать Катрин. Понятно, Джонни хочет того же, но он использует ее для самореализации, чтобы обрести независимость раз и навсегда. Притязания же Терри ограничиваются проставой пивом, сорок первым, индийской жратвой, ну и фачиловом, финалом которого будет просмотр телепередач в его протухшей конуре. Для кудрявого это был бы вполне себе результат. Позволить, чтобы Катрин эксплуатировали в столь тривиальных целях, было бы просто преступлением. Чтоб прославленная артистка служила этому упырю пультом дистанционного управления. Нет, она достойна большего.
Кроме того, есть еще Рэб Биррелл. Типический гопник-циник, критикан, не способный добиться в жизни хоть чего-либо. Биррелл так любит рассказывать, как оно все есть на самом деле, что круто, а что говно, но совсем позабыл, что годы-то идут, а он все так же раз в две недели расписывается за пособие, и самое большое его достижение – пара семестров в Стивенсон-колледже, и то на вечернем отделении для таких, как он, халявщиков, по закону о двадцати одном часе.[62] Биррелл, который на полном серьезе верил, что напыщенные политические речи, которые он толкал поддатым или подупоротым лохам в вестсайдских пабах, способны повысить их сознательность, вдохновить на политическую активность, объединить в целях преобразования общества. Что Биррелл может хотеть от Джойнер? Втюхать тупоголовой америкоске, мол, страдает она оттого, что все ее представления ошибочны, что ей лучше покинуть мир капиталистического шоу-бизнеса и отдать свои бабки кучке лохов, с которыми никто не дружит, отчего они объединились и назвали себя революционной партией, чтоб они могли отправиться по миру для «установления контактов» с такими же ебанутыми мудозвонами? Проблема в том, что богатая американка, которая уже примерила на себя все существующие религии, политические убеждения, медицинские причуды и разновидности образа жизни, может сдуру повестись на жалкий треп Биррелла. Рэб Биррелл со своей самоуверенностью представлял для планов Джонни даже большую опасность, чем Джус Терри. В конце концов, довольно скоро ей наскучит жить в дыре Саутон-Мейнс с жирдяем и его мамашей. Уж слишком это далеко от зала «Мэдисон-сквер-гарден». Зато эти религиозные и политические упыри – они прямо в голову забираются. Мозги промывают. От таких Катрин тоже надо защитить. Джонни кинул быстрый взгляд на бар, где кровожадные хищники паслись у пивной бочки. Пришпоренный этим зрелищем, Насморк продолжил:
– А ведь я и песни пишу.
– Вау, – сказала Катрин.
Джонни понравилось, как при этом округлились ее глаза и рот. Вот это тема у американцев. У них такой позитивный на все взгляд. Не то что здесь, в Шотландии. Здесь невозможно поделиться своими мечтами, своими устремлениями без злобной ухмылки какого-нибудь упыря. Без этой бригады «знаю я его папашу». Ну и пусть идут все на хуй, потому что его папаша тоже их всех знал, и они всегда были, есть и будут жалкими задротами.
Катрин захлестнуло очередной волной экстази, и она испытала по отношению к Насморку приступ благожелательности. Он ведь мужчина по-своему, по-помоечному, привлекательный. А самое главное – он худой.
– Я тут песню написал… «Карьерист» называется. Там такой припев: «Будь хоть трижды карьеристом, выбирайся из дыры, но друзей не забывай, а не то провалишься в тартарары…» – проскрипел Насморк и поднасосал еще мокроты из носовых пазух, чтобы смазать просохшее горло, – но это так, припев.
– Очень даже мило. Мне кажется, речь здесь о том, что нужно помнить о своих корнях. У Дилана была похожая песня…
– Надо же, смешно даже. Ведь Дилан повлиял на меня больше всех…