Ирвин Уэлш – Клей (страница 90)
– Нет, это было круто, – улыбнулась Лиза, – она корова самодовольная. Она и не с нами пришла. Мы на нее случайно наткнулись, скажи, Шер?
– Ну, – согласилась Шарлин. Рэб дал ей жвачку, и теперь она усиленно разрабатывала челюсти.
– Вот и здорово, – кивнул Терри, всю дорогу отлично понимая, что, если б девушки были по-настоящему задеты, об извинениях с его стороны не могло быть и речи.
Они взяли куртки и вышли на холод. Катрин не могла отвести глаз от вызванных экстазином оранжевых разводов и линий, которые оставляли в пространстве уличные фонари, и не заметила, как из такси вышел мужчина и проследовал прямо мимо них в клуб. Пройдя немного по улице, они свернули в переулок, зашли в подъезд и стали подниматься по стершимся ступеням один пролет за другим на последний этаж.
– Где же проклятый лифт, а, Кэт? – сказал, закашлявшись, Терри с деланым американским акцентом.
– Да, сука, беспредел, ваще, нах, – ответила Катрин, с плохим шотландским акцентом стараясь изобразить фразу, которой ее научил Насморк еще в клубе.
Так американская певица оказалась дома у Рэба Биррелла. Лиза была поражена размерами его фонотеки.
– Чудеса, – сказала она, внимательно просматривая винил и компакты, расставленные на полках.
Рэб Биррелл предпочел не уточнять, что большая часть коллекции принадлежала не ему, а приятелю диджею, а он просто присматривал за ней, как, впрочем, и за квартирой.
– Кто чего хочет послушать?
– Кэт Джойнер! – закричал Терри. – «Настоящую любовь»!
– Нет, Терри, иди к черту!
Она больше никогда не пела эту песню. С Копенгагена. Она ненавидела ее. Эту песню она написала вместе с
Тут взмолилась Шарлин:
– Давайте только без танцевальной музыки обойдемся, Лиз, за две недели на Ибице я совсем утанцевалась. Найди что-нибудь альтернативное, рока какого-нибудь.
– Ну, в этом вопросе я не силен, – признался Рэб.
– Современная рок-музыка – кал. Единственный, кто сейчас что-то стоящее делает, – это Бек, – вмешался Джонни.
Катрин округлила глаза.
– Бог мой, Джонни, как ты прав! Поставьте Бека, он такой умиротворяющий!
– Да, круто придумали, – согласился Терри и встал, чтобы помочь Лизе найти пластинку. Он стал копаться в куче семидюймовых синглов.
– Есть. – Он подошел к вертушкам, поставил пластинку, и воздух наполнил знакомый по музыкальным автоматам в пабах рифф «Hi-Ho Silver Lining».
– Что это за хуйня? – спросила Лиза.
Рэб заржал, Джонни тоже.
– Бек. Джефф Бек, – сказал Терри, подпевая.
Катрин серьезно посмотрела на него:
– Это не тот Бек, которого мы имели в виду.
– Да… – Терри подсдулся и сел на бинбэг.
Рэб Биррелл поднялся, поставил «Let the Music Play» Шеннон. Они с Лизой и Шарлин стали пританцовывать, потом он взял Шарлин за руку и повел ее к встроенной в эркер скамейке.
Терри почувствовал себя старым и униженным. Чтобы утешиться, он принялся резать дороги кокаина на коробке из-под компакт-диска.
– На хуй надо, Терри, нас же еще таблы подпирают, – заметил Рэб, обернувшись со своего места у окна.
– Наркотики такое дело, каждый сам решает, Биррелл.
Катрин тоже с удовольствием тянула экстазийный приход. Когда Шеннон допела, кто-то поставил компакт. Катрин понравилась музыка, она поднялась и стала танцевать с Джонни и Лизой. Девушка показалась американской диве очень красивой, но от этого ей не становится не по себе, наоборот – она упивается ее красотой. Музыка, на вкус Катрин, просто потрясающая: в ней сильный бит, драйв, но при этом богатая текстура, выразительные мелодии.
– Кто это?
Джонни протягивает ей коробку. Она читает:
N-SIGN: Departures
– Это Террин дружок, – сказал Джонни и, заметив ее интерес, тут же пожалел. – Давным-давно, типа, – добавил он и выдал соблазнительное танцевальное движение не в такт, которое, к его облегчению, решили скопировать и Катрин, и Лиза.
Рэб Биррелл сидит и, держа Шарлин за руку, указывает на Трон Артура.
– Красивый у тебя вид, – говорит Шарлин.
– Ты мой красивый вид, – отвечает Рэб.
– А ты мой, – отвечает она.
Жалкий Терри съежился на бинбэге и краем уха слышит этот разговор. Биррелл нашел себе новую девушку. Теперь мы все вынуждены наблюдать отвратительное зрелище: обтаблеченный Биррелл подлизывается к телке, которая готова ему дать, первая за много лет. Бек. Кто он, бля, такой? Пидорок америкосовский. Терри готов был отлупить себя. Выступить неудачно в определенных кругах непростительно, хуже, чем не выступить вовсе. И на всем белом свете самому суровому суду он подвергнется не где-нибудь, но в жопной студенческой хате этого упыря Рэба Биррелла. Вечеринка превращается в кошмар, думал он, растирая дороги кокаина, который, кроме него, похоже, никому был не нужен. Насморка уже чуть не облизывают две телки, а Рэб Биррелл строит из себя мистера ебаническое спокойствие, все потому, что в таблах. Терри подверг жесткой инвентаризации студенческую квартирку Биррелла. Обои. Бинбэги. Растения. В квартире два пацана и – цветы в горшках! Рэб Биррелл, кроме всего прочего, еще и так называемый пацан «Хибз». Да, этому ослику «CC Blooms» всегда был ближе, чем CCS.[64] В районном суде своего мозга, в котором Рэбу Бирреллу было предъявлено обвинение по статье «пидорство и студенческая блажь», Терри разбирал по полочкам беспорядочное нагромождение свидетельских показаний. И тут он видит это. Вещдок, который переводит обвинение на новый уровень, значительно превышающий обычное раздражение, это пощечина, после такого – только возмущение и праведный гнев. Плакат, на котором солдата пронзает слово ПОЧЕМУ с вопросительным знаком. Для Терри это лучшая метафора самого Биррелла: его политических взглядов, его претенциозности, его тупой студенческой пижни. Теперь он почти слышит, как Биррелл говорит этой худосочной клабберше, да, мол, это заставляет задуматься, верно? – и заводит идиотскую нотацию, о чем там они говорят со своими новыми корешами из колледжа. Биррелл из Стивенсон-колледжа. Стивенсон-колледж.
А брат его Билли. Его лучший друг. В прошлом. Терри вспомнил тот день, когда он в первый и последний раз зашел в «Бизнес-бар», и, допустим, он уже был принявши и в комбезе, потому что шел с халтуры, малярил на стороне. Но Биррелл, он его просто с говном смешал, сказал так презрительно: «Терри…» – и взгляд его говорил «приходи как-нибудь, когда получше будешь одет», отчего Терри почувствовал себя полным лохом перед снобскими задротами с Джордж-стрит, которые там бухали. Ему даже казалось, что сквозь наркотические шумы и музыку N-SIGN он слышит их: «На самом деле в этом городе мне известно порядочное количество безвкусных людей. Вы знакомы с Билли Бирреллом. Бывшим боксером? Владельцем „Бизнес-бара“? Вы просто должны с ним познакомиться. Очень занимательный персонаж». А сам Бизнес Биррелл, подросток рембрандтовский, бля, шипит девчушке, из тех, что он нанимает, чтоб потом лазить к ним в трусы: «Приглядывай за Бренданом Халси. Задает тон в „Стандард-лайф“. А вон, смотри, Гэвин Хастингс! Гэвин!»
Биррелл. Прогибается. Никогда он не будет одним из них, и они никогда не примут его по-настоящему. Стоит там и позволяет им отпускать в его адрес покровительственно-снисходительные замечания и сам того не замечает или, что еще хуже, прекрасно все понимает и списывает все на «бизнес».
Заебали Бирреллы со своими выебонами.
Рэб смотрел на плакат, который привлек внимание Шарлин.
– Содержательный плакат, правда? – сказала она, ожидая от него поддержки.
– Да, – ответил Биррелл с меньшей, как ему показалось, готовностью, нежели она ожидала.
Плакат этот он ненавидел всей душой. Его повесил сосед, Эндрю. Рэб всегда подтрунивал над подобными тошнотворными проявлениями во всех отношениях левого студенческого китча, но этот его раздражал не на шутку. В нем, казалось, сконцентрировалось все тупое самодовольство ощущения собственной правоты. Давайте будем выдавать такие лозунги, чтобы показать, какие мы продвинутые и глубокомыслящие. Бред сивой кобылы. Эндрю – нормальный парень, но на войну он клал с большим прибором. Это такая индульгенция, для галочки, когда лень жопу поднять. Он обернулся, увидел, с каким презрением и отвращением Терри смотрит на плакат, и понял, о чем там думает Джус. Ему ужасно захотелось крикнуть: «Да не мое это, бля!» Но Шарлин тянула его за руку, и они уже шли в его спальню обниматься, целоваться, шептаться, и если это приведет их к желанию исследовать друг друга поглубже и обменяться телесными соками, то он, Роберт Стефен Биррелл, совсем не против. Рэб Биррелл наслаждался пассивностью, свободой от бремени парня, с которым непросто договориться, который то тянет, то подначивает. Иногда полезно бывает проглотить добрую таблу, чтобы позволить себе расхлябиться, рассыпаться на атомы, сбросить напряжение.
Терри наблюдал, как они прошли в спальню, с чувством, близким к полному отчаянию. Биррелл с Насморком не только испоганили ему вечер с Катрин, они еще утерли ему нос, показав, что приз, которого он так добивался, – всего лишь побрякушка, которую при появлении вариантов повесомее можно преспокойно слить. Если он не озаботится, то Насморк уйдет с ними обеими. Насморк будет кувыркаться с двумя, а Терри будет пукать в одиночестве. Насморк! Набат в голове Терри дошел до полного крещендо. Снюхав одну дорожку, потом другую, он почувствовал, как сердце его заколотилось, а хребет распрямился и застыл железным колом. Он встал, рванул к двери и выскочил в коридор. Минуту спустя он вернулся, закутанный в покрывало, цветом и фактурой похожее на рубашку Джонни. Войдя в комнату, Терри потихоньку пристроился за его спиной и стал передразнивать стильные танцы Насморка.