Ирвин Уэлш – Клей (страница 87)
Тот кудрявый вид имел весьма сомнительный. Кридо не понравилось, как он глазел на аппаратуру и телик. Блатной или, скорее, приблатненный. А шмотки… пиздец, надо ж так нарядиться. А Рэб Биррелл в майке с футбольным гербом! Кридо с удовольствием прикоснулся к лейблу «Stone Island»[59] на своей рубашке, чье присутствие убеждало его, что мир еще не окончательно сошел с ума, а если и сошел, то ему удалось изолировать себя от этого безумия.
Терри слыхал о Дейве Криде. Но не думал, что шрамы настолько выдающиеся. Действительно тяжелый случай. Насморк рассказывал, что люди его уложили, поставили на лицо железный ящик из-под молочных бутылок и прыгнули сверху. Обычно все рассказы Насморка приходилось делить надвое, однако в данном случае именно так все и выглядело.
Как ни старался, Терри не мог не пялиться на его шрамы. Кридо поймал его взгляд, и Терри ничего не оставалось, как только улыбнуться и сказать:
– Спасибо, что снабдил нас, приятель.
– Парни могут в любой момент ко мне обратиться, – ответил тот, ледяным тоном давая понять, что к Терри это не относится.
Рэб Биррелл смотрел на Дейви. Он не раздался, и волосы у него были по-прежнему густые, но лицо краснело и опухало, когда не надо, от выпивки, должно быть, и кокоса. У некоторых такое бывает. Поймав волну напряжения, гулявшую по комнате, Рэб ляпнул первое, что в голову пришло:
– Видел вчера Лексо… – Бодрость, с которой он начал, сникала по мере того, как он вспоминал, что Кридо и Лексо разбежались много лет тому и с тех пор так и не восстановили никаких отношений. – Ну, в клубе «Фриндж».
Терри сморозил что-то типа:
– Так вот где теперь все модные чуваки тусуют!
Кридо задыхался от немой ярости. Мало того что Биррелл с Насморком привели этого оборванца охуевшего, так они еще смеют упоминать в его доме имя Лексо ебаного Сеттерингтона.
– Так, у меня, короче, дела. Увидимся позже.
Кридо кивнул на дверь, и Рэб с Джонни с огромным облегчением вышли. Уже перед выходом из подъезда Терри сказал:
– Ну не охуевшая ли тварь.
– Наркота у нас, что еще надо.
– Вежливость ничего не стоит, а какое впечатление о шотландском народе создастся у нашей американской гостьи?
Рэб пожал плечами и открыл дверь подъезда. Краем глаза он заметил такси и выскочил на улицу, размахивая рукой.
Аэропорт Сиднея, Новый Южный Уэльс, Австралия
Среда, 23.00
Надо обязательно взять чего-нибудь в самолет. Транквилизаторов или еще какого дерьма. Влетаю в аптеку и чуть не падаю на прилавок с бритвами. Сука, сука, сука.
– Сука, – зашипел я сквозь зубы, и малышка за прилавком смотрит на меня и видит бомжару вонючего.
Рядом со мной грациозная чистая Хелена похожа на сиделку, сопровождающую непоседливого подопечного, она все разруливает, а у меня из кармана вываливается мелочь и просачивается сквозь пальцы на пол.
Риди и Парлор Мейд[60] делают шаг назад, им немного стыдно. То же повторяется и на стойке бронирования, на регистрации, на таможенном досмотре. Но меня все-таки взяли на этот рейс, сила убеждения Хелены оказалась мощнее гребаной бюрократии. Без нее я б в аэропорту и пяти минут не продержался, не то чтоб на самолет попасть.
Но ведь мне нужно домой.
Мой старик. Старый чертяка просил меня только об одном: чтоб я держал связь. Я даже этого не смог. Эгоист, эгоист, сучий эгоист. По линии генетики этому неоткуда взяться. Мои родители, они такими никогда не были. Их родители тоже. Это только я испорченный, готовый все себе простить, слабак, эгоист.
В детстве он всегда говорил мне – будь собой. Я же был слишком активен, пиздец как выпендривался, и мама немного волновалась перед семейными собраниями, не заставлю ли я их краснеть. А вот старик мой никогда не парился. Бывало, отведет меня в сторону и скажет: «Будь собой. В жизни только и надо, что быть самим собой».
И не то чтоб это было так просто, наоборот, это было самое сложное, требующее особых усилий задание.
И вот я уже готов пройти на посадку и уже попрощался с Риди и Селестой Парлор, они уже отправились в бар. Хелена здесь, со мной, я сжимаю ее руку, хочу остаться, но должен идти. Я не способен говорить и поэтому просто смотрю ей в глаза – в надежде, что она сама сможет прочесть там все, и с опаской, что ничего, кроме страха и тревоги за моего старика, она там не увидит. Я вспомнил, как однажды она сказала мне, что хотела б побывать в Лондоне. Я разразился тирадой, что Лондон скучный, разрекламированный, подавляющий, снобский город и что, если говорить об Англии, значительно интереснее было бы побывать где-нибудь в Лидсе или Манчестере. Ленивое спокойствие туриста, звучавшее в ее фразе, меня просто взбесило. Конечно же, я обрушил на нее собственные неврозы, последствия неудач. Это было простое, абсолютно невинное замечание, а я повел себя как грубый самодур, как часто бывало с девушками, с которыми у меня были слишком длительные отношения. Обжираясь наркотиками, я схуиебился до маленькой, конвульсивно подергивающейся злобной ракушки. Нет, даже это объяснение никуда не годится. Наебнулась моя голова, а наркотики просто помогали с этим как-то жить.
Она крепко обняла меня. Она вся такая начищенная и мытая, а я всегда так зубоскалил на эту тему, а на самом деле мне это в ней ужасно нравится. Я знаю, что она делает все это потому, что считает себя обязанной, что это ее прощальный кадр и что скоро она скажет мне, что все кончено. Плавали, знаем, большего я и не заслуживаю, но я не хочу, чтоб все было как раньше. Она говорит:
– Я позвоню твоей маме и скажу, что ты вылетел. Постарайся позвонить ей из Бангкока, но если почувствуешь, что ты все еще в ахуе и твой звонок ее только расстроит, позвони мне, а я позвоню ей. Карл, тебе правда пора.
Она отходит, и я чувствую, как ее руки выскальзывают из моих, и в сердце резко и больно кольнуло.
– Я позвоню тебе. Мне нужно много чего тебе сказать… я…
– Иди, тебе пора.
Как контуженный, я прошатываюсь мимо охранников, оборачиваюсь посмотреть, смотрит ли, но ее уже нет.
Эдинбург, Шотландия
Четверг, 0.41
Горьку ягоду – я одна
В свое время Катрин вовсю употребляла кокаин, но экстази не пробовала ни разу. Она проглотила горькую таблетку и почувствовала пробежавшую по телу неспокойную дрожь.
– И что теперь? – спросила она у Рэба Биррелла, разглядывая растущую толчею в клубе.
– Подождем – увидим, – подмигнул Рэб.
Сказано – сделано. Катрин уже была готова заскучать, как вдруг ее стало как-то по-особенному мутить. Вскоре слабость и тошнота прошли, и она поняла, что никогда еще ей не было так легко, она прямо сливалась с музыкой. Потрясающе. Она провела рукой по обнаженному предплечью, наслаждаясь восхитительным, феерическим ощущением ненапряженной внутренней собранности и насыщенности каждого момента. Скоро она уже была на танцполе, быстро вписалась в дип-хаус-грув, движения стали инстинктивными, она растворилась в музоне. Так она еще никогда не танцевала. К ней все время подходили, жали руку, обнимали ее. Когда это случалось после концерта, поклонники казались ей навязчивыми прилипалами, она нервничала. Только теперь все это было так чудесно и тепло. Среди тех, кто обнимал и приветствовал ее, были две девушки, Лиза и Шарлин.
– Катрин Джойнер, звездная штучка… – восхищенно сказала Лиза.
Тут и Насморк углядел свой шанс. Он стал танцевать с Катрин, подтягивать ее поближе к сердцу баса – колонкам. Катрин почувствовала, как ее накрыло и унесло пружинящей волной грува. Насморк, старый соул-бой, любил и умел танцевать под хаус.
Джус Терри и Рэб Биррелл с растущим беспокойством смотрели на них из бара, впрочем, Рэбу удалось практически успокоить себя тем, что Терри выглядел куда более огорошенным.
Терри был просто не в состоянии выносить это более, он решил отправиться в туалет, нюхнуть, может, дорожку сорок первого. Клубился он уже не так часто, как раньше, а когда и выдавалось, то предпочитал таблам сорок первый. Он сам не мог взять в толк, зачем проглотил табл. В толчке каждый второй резал дороги, так что кокос лучше на потом оставить. Терри зашел в кабинку, вытянул шланг и пустил длинную струю, как бывает только под экстази: все ссышь и ссышь, и кажется, никогда это не кончится, даже когда уже проссался.
Намаявшись с обычным для его состояния чувством, будто нассал в штаны, и необходимостью всякий раз удостоверяться, что это глюк, Терри как смог поправил прическу и вышел. Возле туалета, наряженные по полной в клубные шмотки, болтали и курили три девчонки. Одна из них показалась ему предельно сногсшибательной, она как следует постаралась, а он всегда ценил в девушках подобные усилия. Он подкатил и весело так выдал:
– Должен тебе сказать, куколка, выглядишь ты просто потрясающе.
Девушка осмотрела толстого дяхана с ног до головы.
– А ты выглядишь так, будто в отцы мне годишься.
Терри подмигнул подружкам и снова улыбнулся.
– И сгодился бы, если б в то время между ног твоей матушки тот питбуль не чавкал, – задорно выдал он, удаляясь, и смех ее подружек усладил его слух.
Терри вернулся в бар, где все еще стоял Рэб и смотрел на танцующих Катрин и Насморка.
– Джонни-бой сегодня в ударе.
– Насморк только в таком стиле и может выступать: наденет белую футболку, закинется экстази и давай вытанцовывать с телкой обтаблеченной, – осклабился Терри.