Ирвин Уэлш – Длинные ножи (страница 47)

– В Майами, пока ты зависал с теми двумя женщинами, я переспала с одним агентом по недвижимости.

– Ну, на всякий случай, знай, – парирует Леннокс, и кровь застывает у него в жилах. – я не трахал ни одну из них.

– Я действительно надеюсь, что сейчас ты об этом не жалеешь, – говорит Труди и уходит.

Леннокс где-то читал, что женщина никогда не кажется такой красивой, как когда она уходит от тебя, особенно если она уходит навсегда. И на самом деле, воздух вокруг него, кажется, сгущается, а внутри все сжимается, пока его будущее грациозно шагает прочь от него в кроссовках "Рибок".

Она сияет, будто какая-то богиня. Горечь потери поражает его в самое сердце. Он понимает, что никогда больше к ней не прикоснется, не поцелует, не обнимет ее и не займется с ней любовью. Никогда не увидит, как у ее губ и глаз появляются морщинки, когда она смеется в ответ на какую-то его шутку. Ее запах навсегда уйдет из его памяти. Вся радость и восторг, которые они разделяли, все те такие важные мелочи, которые скрепляют чувства влюбленных: все это ушло.

Но это чувство потери уже борется с другой пробуждающейся силой, которая, как он чувствует, восторжествует: эйфорическим ощущением свободы. Теперь я смогу, бля, делать все, что захочу... множество возможностей, в основном в виде женщин и путешествий, вихрем проносятся в голове. Он знает, что, как бы плохо он себя ни чувствовал сейчас, это все к лучшему. Они просто больше не могли быть вместе.

Теперь у Рэя Леннокса остается только его мрачное настоящее – гоняться за убийцей, который ему нравится. Он подходит к холодильнику и кладет в стакан два кубика льда, заливает их холодной водкой, наслаждаясь восхитительным звяканьем, затем нарезает себе дорожку длиной в ладонь.

Сон пока подождет.

День шестой

 

ВОСКРЕСЕНЬЕ

31

Поднимается измученное солнце. Сил для "бабьего лета" у него уже не осталось. Бегун по имени Энди Мостон чувствует порывы холодного ветра, которые обдувают его, пока он уверенно пересекает Гайл-парк. Он работает учителем английского языка в средней школе Крейгмаунт и, несмотря на то, что сегодня воскресенье и ему не нужно готовиться к долгому дню у доски, он все равно по привычке рано встал, чтобы отправиться на пробежку.

Впереди он вдруг видит какую-то розоватую массу, сваленную на одном из футбольных полей, прямо в центре большого спортивного комплекса. С каждым шагом, который приближает его к этой холодной и бесформенной куче, с каждым горячим вдохом, который он делает, нарастает зловещее предчувствие. Останавливаясь перед тем, что оказывается обнаженным телом мужчины средних лет, Энди чувствует, как сердце начинает колотиться. У тела нет гениталий. Точнее, отсутствует член: его будто отрубили, оставив одни яйца. И у него нет век.

Энди замирает, шокированный. Его крепкие ноги наливаются свинцом, и его охватывает непреодолимая печаль. То, что в мире так много зла, он раньше знал только из новостей. Теперь это зло пришло в его жизнь, его город. Как это может быть? Он же просто вышел побегать с утра. Он думает о тех детях, которых учит. Какое будущее их ждет?

Он отводит глаза от этого зрелища, потому что знает, что если посмотрит еще раз, то расстанется с легким завтраком. Надеется, что его жестокость со временем исчезнет из памяти. Дрожащей рукой он достает из кармана спортивного костюма телефон.

32

Какой-то настойчивый стук пробивается в его сознание. Сначала кажется, что он доносится откуда издалека, как будто из другого мира. Затем, когда он с трудом просыпается, звук становится более сильным и угрожающим, превращаясь в громкий стук в дверь его квартиры. Еще темно, когда Рэй Леннокс встает и берет с прикроватного столика телефон, который сообщает ему, что сейчас только 6.12 утра. На экране куча сообщений. Даже не читая их, можно понять, что случилось что-то серьезное.

Труди, Труди, Труди, ага, ну-ну...

Но среди пропущенных звонков и сообщений ничего от Труди. В основном, они от Джеки, которая с ума с ходит от беспокойства.

Его все еще нет! Пожалуйста, Рэй, позвони мне! Я с ума схожу! Прошу, сообщи, что происходит!

Фрейзер... бля, малой... или малая... похуй...

На двери спальни на крючке висит его халат. Он накидывает его под грохот еще одной серии ударов. Борясь с изнуряющими приступами паники, которые охватывают его, Леннокс топает по коридору, предчувствуя недоброе. Злясь на столь ранее вторжение и все еще ощущая влияние алкоголя и наркотиков, он в ярости распахивает входную дверь.

Перед ним, щурясь, стоит Аманда Драммонд. Краткий шок на ее лице сменяется неприязненным выражением, а затем, вспомнив цель своего визита, она становится серьезной.

Явно случилось что-то страшное.

Леннокс проводит ладонью по спутанным волосам, и по небритому подбородку и смотрит на нее затуманенными глазами.

Очевидно, что дело тут совсем не в ее сожалении о случившемся между ними.

Голос у Драммонд высокий, отстраненный, каким он бывает, когда она стремится придать своим словам серьезность, но в нем также слышится горечь, которая его настораживает.

– Они нашли третье, похожим образом изуродованное тело, Рэй. Меньше сорока минут назад, – Она смотрит на часы "Fitbit" на запястье. – Здесь, в Эдинбурге.

– Чтоб тебя... – выдыхает Леннокс. Фрейзер. Она бы не пришла ко мне, если бы я не знал, кто... Нет, сука, не может быть... – Кто?

– Похоже, что жертва – Норри Эрскин.

– О, бля... – говорит Леннокс, понимая, что он должен быть в ужасе от того, это произошло с одним из его коллег. Но это не его племянник, так что он не может не испытывать и огромного облегчения. Он поворачивается и направляется по коридору вглубь квартиры.

Драммонд осторожно следует за ним, и Леннокс внезапно понимает, что сейчас она уставится на его причиндалы для употребления наркотиков и мусор на журнальном столике. Он оборачивается и понимает, что так оно и есть.

– Хочешь кофе?

– Некогда, Рэй, – нетерпеливо говорит она. – Нам нужно быть в парке в Южном Гайле, – и она с трудом сглатывает. – Я подожду в машине, пока ты собираешься, – Ей явно некомфортно от неряшливой обстановки и затхлого воздуха, во многом исходящего от его собственного тела.

Когда Драммонд поворачивается, чтобы уйти, Леннокс решает еще подпортить атмосферу в квартире, выпуская протухлую отрыжку. Чувствует, как его в животе бурлят ядовитые газы, отравленные "Стеллой" и кокаином. Решает окончательно испортить воздух в комнате – лучше здесь, чем в машине – и направляется в душ. Даже хорошо вымывшись, он чувствует, что тело остается несвежим, когда надевает чистую одежду и тянется за своей любимой темно-бордовой кожаной курткой "Hugo Boss".

Кондитер: что он знает об Эрскине?

Выйдя из подъезда и забравшись в машину, он пытается перехватить контроль над ситуацией, бросив явно нервничающей Драммонд:

–Поехали.

Она включает зажигание и трогается с места, и легкое движение ее тонко выщипанных бровей указывает на то, что она не удостоит вниманием его неубедительную попытку восстановить утраченный авторитет. Говорят они о работе. По молчаливому соглашению они не упоминают о том, что произошло между ними. Оба знают, что сейчас не смогут об этом говорить, не говоря уже о том, чтобы что-то решить. Рэй Леннокс никогда не сожалел о сексе с ней. Будь это случайная связь на одну ночь или серьезные долгосрочные отношения, он всегда рассматривал любую романтическую встречу как что-то прекрасное, как дар наслаждаться предельной близостью с другим человеком. И вот теперь впервые он, украдкой взглянув на Драммонд в профиль, думает: наверное, это была плохая идея. Затем он ощущает прилив нежности, когда слова "Я думаю, что Гиллман следит за тобой" застывают у него на губах.

Леннокс проверяет телефон. В сообщении от Маккоркела говорится, что Фрейзер не связывался ни с Чарли, ни с Энтони, а переночевал у Линси, а потом уехал – но куда, она не знает.

Гайл-парк представляет собой комплекс футбольных полей с раздевалками со стороны Глазго-роуд, где находится жилой комплекс. С западной стороны примыкает зона развлечений, а напротив находится детская площадка, несколько магазинов и еще жилые дома. Леннокс вспоминает свои игры в воскресной лиге на этом огромном открытом пространстве, где постоянные порывы сильного ветра делали невозможными любые попытки играть в осмысленный футбол. Тогда, как он помнит, это место считалось окраиной города. Это было до того, как начался быстрый и неумолимый рост Эдинбурга на запад, в сторону Глазго.

Но парк остается таким же просторным и продуваемым всеми ветрами. Вокруг полно крикливых чаек, устроивших какое-то странное сборище на одном из полей. Но внимание Леннокса и Драммонд, пока они идут с парковки на Глазго-роуд по болотистому газону, привлекает то игровое поле, где собрались люди.

Полицейские в форме закрыли парк, оцепив все входы. На одинокой машине, большом полицейском фургоне, стоящем почти в центре этого скопления спортивных площадок, мигает синяя сигнальная лампа. Вокруг автомобиля, в зоне, дополнительно огороженной желто-черной лентой, собрались люди. Похоже, будто идет какая-то игра: небольшая группа зрителей и неподвижный фургон загораживают Ленноксу и Драммонду вид. Норри Эрскин был одним из них, но Рэй Леннокс никогда не видел на месте преступления столько полицейских, собравшихся под открытым небом вокруг тела.