Ирвин Уэлш – Длинные ножи (страница 4)

Эти двое давно работают вместе. Когда-то известные как дядя Дуги и дядя Норри, Гиллман и Эрскин были полицейскими из службы безопасности дорожного движения, которые, напоминая дуэт комиков, гастролировали по школам Эдинбурга. На фоне своего тогдашнего напарника, остряка с западного побережья, Гиллман выглядел особенно неудачно, хотя Леннокс и так себе с трудом представлял своего давнего противника в роли дорожного инспектора. В то время, как Гиллман снял форму и занялся тяжкими преступлениями, карьера "дяди Норри" Эрскина развивалась совсем в другом направлении. Отточив свои артистические таланты в любительских постановках, он поступил в колледж и стал актером второго плана. В его резюме были роли брутального полицейского в "Таггарте" и извращенца в "Ривер Сити".

Со временем роли стало получать все труднее, и к тому же понадобились деньги на развод, поэтому Эрскин поступил обратно в полицию. Когда его из Глазго перевели в отдел тяжких преступлений полиции Эдинбурга, его новый босс Боб Тоул проявил свой доселе скрываемый юмор, решив воссоединить дядю Дуги и дядю Норри в качестве напарников-детективов. По этому поводу немало коллег только пожали плечами в недоумении, а кое-кто не смог сдержать усмешки.

Леннокс слышал, что Эрскин старался возродить прославивший их комический дуэт, часто в самых неподходящих ситуациях.

– Ну да, пиздец кто-то этому чуваку устроил, – произносит Гиллман, глядя на Леннокса.

– О нет, совсем не так, – говорит Эрскин, явно шокированный, но устремляя карикатурно дикий взгляд на бесстрастного Гиллмана в ожидании ответа. Когда повисает молчание, он поворачивается к Ленноксу, будто извиняясь. – Тут либо смеяться, либо плакать, – оправдывается он, поднимая вверх ладони.

Леннокс выдавливает натянутую улыбку. Он видит, что Эрскин действительно в шоке – бледный, как бумага, руки дрожат. Для опытного офицера отдела тяжких преступлений такая реакция кажется странной, хотя ситуация по-настоящему жуткая. С другой стороны, рассуждает Леннокс, бояться пробежать по железнодорожному туннелю из-за того, что произошло почти тридцать лет назад, – тоже необычно острое проявление чрезмерной чувствительности.

Мы все тут по-своему ненормальные.

Драммонд, которая убрала телефон и совещается с Иэном Мартином, выглядит невозмутимой, в то время как Харкнесс возвращается из туалета, отводя взгляд от связанного тела Галливера. Тоул, который пока старательно игнорировал выходки своих подопечных, грустно заявляет:

– Это будет во всех газетах, потому что местные выборы уже в следующем месяце.

Внезапно Гиллман решает вмешаться, изображая китайский акцент:

– Что зе, похози, у этого беднязи все зи была эрекзия.

Драммонд вздрагивает, Тоул недовольно надувает губы, а Леннокс видит, что Гиллман провоцирует Эрскина, чтобы еще как-то их подколоть.

Как по команде, все еще дрожащий Эрскин произносит с восточным акцентом:

– Дуглис думаит, это была крастрасия?

Драммонд, подходя к Ленноксу, бросает на Эрскина испепеляющий взгляд, но Тоул снова делает вид, что не расслышал. Леннокс считает, что с учетом скорой и неминуемой отставки его босс, возможно, уже забросил попытки обучить Гиллмана, а заодно и Эрскина, нормам политкорректности. Затем его начальник, кажется, замечает взгляд Драммонд и вмешивается:

– Хватит, – Леннокс отмечает, что старый пес все еще может огрызнуться.

Гиллман улыбается, затем кивает, как будто его поймали на жульничестве в какой-то игре. Леннокс знает, что стоит за этим черным юмором. Конечно, под напускной бравадой Эрскин и даже невозмутимый Гиллман потрясены тем, что они увидели.

– Этот склад пустовал много лет, – сообщает им Драммонд, прижимая к груди свой "iPad". – Он все еще принадлежит управляющей компании порта. Дверь была заперта на два висячих замка. Их сняли, вероятно, с помощью промышленного болтореза... – Она бросает взгляд на прикрытое тело. – По периметру делает обход охранник, но он не видел ничего подозрительного. На складе воровать нечего, поэтому камер наружного наблюдения тут нет. Со стороны Сифилд-роуд есть камера, на которой видно движение транспортных средств и пешеходов, записи сейчас проверяют Скотт Маккоркелл и Джилл Гловер.

Леннокс кивает и подходит к Иэну Мартину, который светит фонариком на жуткую красноту в области гениталий. Пара перерезанных сухожилий свисает, как ниточки спагетти. Леннокс чувствует, как внутри него что-то обрывается.

– Странная какая-то рана. Они будто использовали два отдельных инструмента, один с прямым лезвием, а другой с зазубренным, – Мартин делает движение, вроде как пилит что-то, поворачиваясь к Ленноксу. – Возможно, первый нож не справился со своей задачей, или, может быть, они хотели, чтобы он все чувствовал. Чтобы страдал, – рассуждает он и протягивает Ленноксу пластиковый пакет для улик. Внутри какие-то красные волокна. – Это все улики, полученные нами на данный момент.

Леннокс начинает реально беспокоиться. Любителям редко так везет. Он снова останавливается, чтобы рассмотреть Ричи Галливера – лицо застыло от ужаса, на шее следы. Мартин соглашается, что, скорее всего, на него накинули капюшон и плотно затянули.

– Его вырубили каким-то наркотиком?

– Сначала я так и подумал. Не удивлюсь, если Гордон Берт обнаружит какие-то следы, – Он подносит пластиковый пакет к свету. – когда мы доставим его в патологоанатомическую лабораторию для вскрытия. Но видишь эту ссадину у него на лбу? – Мартин указывает на почти квадратное красное пятно. – Похоже, что Галливера чем-то ударили так сильно, что он потерял сознание.

– Это странно.

Леннокс думает о том, как в боксе случаются нокауты: часто при сильном ударе мозг бьется о заднюю стенку черепа. Здесь могло случиться что-то подобное. Внезапно он вспоминает почерк Рэба Даджена, прозванного "Безумным Плотником". Но тот надежно упрятан в тюрьму Сатон. Он снова смотрит на восковое лицо Галливера, пытаясь вспомнить того, кто был готов позволить невиновному человеку, с которым у него был роман, отправиться в тюрьму, только чтобы защитить свою собственную карьеру. Но в этом теле он его не узнает. Несмотря на то, что он так много говорил о том деле со своим психотерапевтом Салли Харт, для него сейчас это просто еще одно мертвое лицо.

Один важный вопрос так и повис в воздухе, и Леннокс решает его задать.

– Есть какие-нибудь признаки, где может быть его хозяйство?

– Нет, – отвечает Мартин звенящим голосом. – Вообще ничего. Следов тоже крови нет, так что, вероятно, их почти сразу упаковали.

– Значит, преступник забрал с собой причиндалы этого парня, – кричит Гиллман, затем смотрит на Драммонд. – Или преступница забрала с собой – пожалуйста, пардоньте мой сексизм.

– Трофей? Поищите в кабинете президента "Хартс", – смеется Эрскин. Больше никому почему-то не смешно.

– Пора выбираться из этого цирка, – Леннокс слышит, как Боб Тоул с нехарактерной неосторожностью бурчит себе под нос, и замечает, что Драммонд тоже слышала.

Она осторожно подходит к Ленноксу.

– Что думаешь, Рэй?

Рэй Леннокс думает о случае, который произошел три недели назад в Лондоне.

2

Находиться в машине Боба Тоула для Леннокса всегда было немного непривычно. Его босс больше всего ценит тишину, но сейчас из радио доносится "The Lebanon" группы "Human League". Леннокс понимает, что если бы не присутствие его начальника, он бы подпевал – даже пробки на улицах Эдинбурга не смогли испортить его настрой. Единственное, что его беспокоит, – так это его собственное хорошее настроение; в конце концов, он расследует ужасное преступление. Но его личное крайнее безразличие к жертве, возникшее после их предыдущего конфликта, трудно поколебать.

Он считал Галливера наглым, напыщенным ханжой, который цинично использовал расизм и сексизм, чтобы завоевать себе политическую популярность. И если жертвы в конце концов начинают мстить жестоким представителям власти, то это, возможно, и благородное побуждение для гражданина, но бесполезное для полицейского. Эта мысль лишь подтверждает, насколько неверным был его выбор профессии. Теперь он, сам того не желая, стал кандидатом на место уходящего в отставку Боба Тоула. Леннокс искоса бросает взгляд на выдающийся профиль своего босса.

Ты не сможешь стать Тоулом.

Не сможешь играть в политику со всеми этими уродами.

В реальность его возвращает вид штаб-квартиры полиции в Феттсе, безликого здания семидесятых годов, получившего свое название от большой частной школы рядом с ним.

Ну кто бы сомневался, кому мы на самом деле служим.

– Давай за работу, Рэй, – говорит Тоул, взглянув на часы. – Организуй временный штаб расследования, встречаемся там через пятнадцать минут.

Он только усаживается за свой стол в большом офисе открытой планировки, как входит Аманда Драммонд. В ее глазах – тревожная напряженность, тонкие губы сжаты. Он впервые замечает, что она стала короче стричься. Леннокс считает, что, в отличие от большинства женщин, ей это идет, и замечает:

– Новый образ.

– Да, – На его неуверенный комплимент она отвечает холодным одобрением.

Они находят свободную комнату и прикрепляют к доске фотографию Галливера. Едва скрытая ухмылка на его лице всегда грозила вырваться наружу. Помещая туда же данные о его передвижениях и окружении, они начинают создавать схему его жизни. Потом начинают смотреть видео его публичных речей. Их содержание повергает в депрессию. Галливер завоевал поддержку некоторых представителей из тех социально-экономических групп общества, на которых он не стал бы мочиться, даже если бы они были охвачены огнем.