Ирма Гарич – Нежный анал для Ани (страница 6)

– И в чем разница?

– Желание не гарантирует согласие. Например, можно быть педофилом, но сопротивляться соблазну и обходить малышей стороной. Кстати, я не педофил. Согласие, в свою очередь, не гарантирует желание. Например, проститутки соглашаются, но только за деньги. Кстати, я их услугами не пользуюсь. Лично мне нужен полный комплект у обоих партнеров, понимаешь? – Вик задрал мою голову, провел большими пальцами по скулам и поцеловал смущенно зажмуренные веки. – Или у троих, или у четверых, или… – осекся, едва я пугливо выпучила глаза. – Короче, как фишка ляжет. А иначе никак.

– Я тебя ненавижу!

– А я тебя нет. Вообще, ты знала, что привлекательным мужчинам нельзя доверять?

– Теперь я тебе точно не доверяю.

– Вот это ты зря. Я к привлекательным не отношусь, так что безвреден.

– Да ладно!

– Я чертовски сексуальный красавчик. Огромная, знаешь ли, разница, – он старался выглядеть серьезным, но уголки губ предательски ползли вверх. – Пойдем, Ириска, покажем тебе постельку. Если не влюбишься в нее с первого взгляда, отвезу куда скажешь.

К постельке меня даже подталкивать не пришлось. Огромная, с высоким изголовьем и затейливо расшитым покрывалом в изножье, она так и манила к себе кремовым атласным бельем. Я быстренько расшнуровала кеды, с разбегу плюхнулась на нее с довольным стоном и, прижав к животу самую большую подушку, свернулась клубком.

– Ириска, ты собралась дрыхнуть?

Воронов так и не переступил порог (как вампир, которого не пригласили), в ответ на мое благодарное «угу» почесал в затылке, оставил карточку от номера на комоде и вышел, прикрыв за собой дверь.

Когда я проснулась в три пятнадцать утра, чтобы раздеться и выпить воды, в соседней спальне все еще было пусто. Кровать не разобрана, вещи неряшливо раскиданы по полу, сырое полотенце валялось в углу махровой кучкой. Машинально подобрав его, отнесла в ванную комнату, вернулась к себе, спряталась под одеялко и снова вырубилась, но, к сожалению, ненадолго.

Спросонья стук показался оглушительным, и я подлетела чуть ли не до потолка. Пока натягивала толстовку, чтобы не светить сосками под полупрозрачным топом, дверь затряслась от ударов и отлетела к стене. Выбежав в гостиную, я окаменела. Вик смотрел на меня исподлобья, опираясь на косяк плечом, а когда попытался скрестить руки на груди, покачнулся и упал на колени.

– Черт, Ириска… – острый язык спьяну заплетался, – ну вот зачем ты… так злонбо… злобно на меня… молчшь?

– Я на тебя дико злюсь, – процедила сквозь зубы, протирая глаза костяшками пальцев. – Мне снился волшебный сон (вранье, но во благо), а ты меня разбудил.

– Надеюсь, со мной… – он кривенько улыбнулся и понурился. – Ань, не сомтри… на меня так… – бормотание становилось все менее внятным, – … пнуть беспщенн… беспомщемного котенка… ковнным сапогом.

Это было последнее, что юный алкоголик выдавил из себя перед тем, как растечься лужицей у моих ног. Глубоко вдохнув и медленно выдохнув, я попробовала отбуксировать тряпичный куль хоть куда-то (ахах, хорошо, не надорвала спину), потерпела поражение, плюнула, кое-как запихнула под голову подушку, укрыла пледом с дивана и пошла досыпать.

Не могу сказать, что проснулась свежа, как роза, скорее уж липкая, как ириска, и сразу побрела в душ. Кстати, Воронов так и не приснился, чему я была несказанно рада, потому что хватало и наяву. Он лежал, бедненький, там же, где я и оставила, подложив руку под щеку, и время от времени причмокивал пухлыми губами. Я сжалилась, откопала в аптечке растворимую таблетку от похмелья, положила на блюдце, накрыла стаканом, поставила рядом бутылку воды и написала записку: «Прими это, милый, и станет полегче».

Загорая у бассейна после завтрака, я засмотрелась на пухленькую незнакомку, которая, ни капли не стесняясь, дефилировала голышом по территории. Вот бы мне такую самооценку. Разглядев ее безупречно гладкий лобок, я озаботилась собственным внешним видом, сходила на ресепшен, благо была в купальнике, и записалась на эпиляцию. По возвращении обнаружила непутевого спутника, блаженствующего на моем шезлонге в мокрых шортах и темных очках.

– Ириска, а ты чего это одетая?

– А ты? – парировала я, вытаскивая из-под него любимый парео.

– Я решил поберечь твое целомудрие, – промурлыкал Воронов, удерживая платок за уголок.

– Припозднился ты что-то, парнишка, – я нависла над ним, закрывая солнце.

– Ну что, кнопка, – он приспустил очки указательным пальцем и улыбнулся до ушей (и не думайте, что пристыженно), – понравился номер? Мы остаемся?

– Эм-м… – нерешительно уточнила, присаживаясь на соседний лежак. – Я должна буду за это с тобой?..

– Ты про разнузданный секс? Ань, серьезно?! Я, конечно, известный распутник, но не урод, – таким сухим тоном он со мной еще не разговаривал, да и глаза были сердито прищурены. – Мне окрестных цыпочек, что ль, мало? Вон ходит кругами, – кивнул подбородком на ту самую женщину в теле.

– Тогда зачем тебе я?

– С тобой прикольно. Ты заботливая. Милым меня называешь. Приятно же. Ты, Ириска, – крохотный комочек доброты. Кто ж от такого в здравом уме откажется?

– Мы вчера выяснили, что он у тебя не такой уж и здравый.

– Ну, знаешь ли, бывают и у меня моменты просветления. А если без шуток, я тебе благодарен. Мне и правда полегчало, только вот не знаю, то ли от таблетки, то ли от того, что назвала милым.

– В чем подвох… милый?

– Обычно меня называют сексуальным жеребцом, похотливым кобелем, греховодником, коварным соблазнителем, подлым нарциссом… Милый – это так романтично и… мило. Я давно такого не слышал.

– А кто так называл?

– Да забей. Не важно. Ты не она.

И в этот момент я отчего-то почувствовала себя несчастной.

* * *

Вик ходил за мной по пятам, развлекал и тормошил, но к вечеру его сияющий ореол потускнел. Мой жизнелюбивый сосед сделался апатичным и раздражительным, отказался от ужина и побрел в номер. Я не находила себе места от беспокойства, поэтому отправилась следом и обнаружила его на кровати в кромешной темноте.

– Вик, ты спишь?

– Ириска, иди ко мне, – судя по звуку, похлопал по матрасу.

– Я не вижу, куда…

Он включил настольную лампу и кое-как взбил подушку, а когда я уселась, опираясь на изголовье, поймал за ноги и уложил рядом с собой. Капризный и болезненно слабый, он сильно потел, вертелся, тихонько постанывал и не отпускал мою руку.

– Вик, что с тобой? – я потрогала пылающий лоб. – У тебя температура.

– Хреново.

– Что мне сделать?

– Просто не уходи.

– Хорошо, я останусь, но ты будешь беспрекословно слушаться.

– А что мне еще остается? Я же под каблуком.

Отворив окна в обеих спальнях и устроив небольшой сквозняк, я попросила его раздеться. Мой беспомощный друг оживился, стащил футболку, джинсы, поинтересовался, надо ли оставлять трусы. Метнув в него укоряющий взгляд, я направилась в ванную комнату, сопровождаемая звуками утробного завывания. Я меняла на лбу мокрое полотенце и поила прохладной водой, а когда он уснул, чуть-чуть подождала и ускользнула в свою комнату.

Под утро меня разбудило шлепанье босых ног по полу. Матрас прогнулся, горячее обнаженное тело перекувырнуло меня на спину и зарылось носом в подмышку.

Вы заметили? Все-таки трусы он снять не забыл.

– Ириска, погладь меня по головке. Эм-м… по волосам, а не там, где ты подумала, – даже в таком состоянии Воронов не изменял самому себе.

– Поняла все как надо. Спи, милый.

Я с нежностью перебирала мягкие волосы, любовалась мускулистой спиной и крепкой задницей, пока он не перекатился на бок. Захватив мою руку, поцеловал центр ладони, и, прижавшись к нему вплотную, я засыпала, отчего-то чувствуя себя почти счастливой.

Должно быть, вам интересно, что же случилось с моим великовозрастным негодником? Вик накануне получил солнечный удар, плескаясь в джакузи без головного убора, хорошо хоть не обгорел, потому что я успела намазать его молочком для загара. Знаете, иногда он вел себя как ребенок, оставленный без присмотра безалаберными родителями, и это было бы жутко трогательно, если бы не было так утомительно.

По моему настоянию недотепа дремал в тенечке до обеда, но прежде чем отправиться на эпиляцию, я в ультимативной форме загнала его в номер.

– Ириска, я хочу с тобой. Мне скучно-о-о, – он страдальчески заныл мне в спину, когда зашла проведать перед уходом.

– Милый, давай сочетать приятное с полезным. Я ухожу в спа-салон, и это полезно, а ты занимаешься чем-то приятным.

– Не-а, давай сочетать приятное с приятным.

Вик распластался на постели и младенчески шевелил в воздухе конечностями, являя собой воплощение умственно недоразвитого Адониса, так сказать, в натуральном виде.

– Ну и как ты себе это представляешь?

– Ты идешь на свою эпиляцию, раздвигаешь ножки, а я сижу рядом, разглядываю твою розовую киску и представляю в красках, как буду ее вылизывать.

– И в чем приятное для меня?

– Будешь наслаждаться моим восторженным взором, голодной слюной, капающей изо рта, и фантазировать о том, как я вылизываю твою киску.

– Воронов, ты невозможен! Не представляешь, каких душевных сил стоит делить с тобой одну жилплощадь!

Я закатила глаза, в сердцах топнула ногой, а потом, подобрав с пола скомканное полотенце, запулила в него. К великому огорчению, промахнулась. Пришлось спешно драпать из номера под звуки конского ржания.