Ирма Гарич – НЕ порочное трио (страница 4)

– Я про твои зачетные сиськи.

Ой, мамочки!

Скорее всего, очаровательный нахал был постояльцем отеля, и следовало разговаривать с ним вежливо, с дежурной улыбкой, но я ничего не могла поделать.

Он. Меня. Дико. Взбесил.

– Это сексуальное домогательство. Вы же понимаете?

– Так ты Элеонора?

Вик и выгоревшей бровью не повел, пропустил комментарий мимо ушей. (Эх, мне бы такое непоколебимое спокойствие.) Я тихо угукнула, отвернулась к принтеру и стала с преувеличенным вниманием изучать бланки анкет.

– Как тебя называют близкие? – он навалился всем корпусом на столешницу и подергал меня за воротник.

– Эля.

Ох, такому было проще ответить, потому что молчаливый бойкот мог выйти боком.

– Лады́. Буду называть тебя Элей, пока не придумаю прозвище.

– А вот этого делать не сто́ит.

– Очень даже сто́ит. Я вообще-то тут живу и, надо заметить, часто и подолгу. Отвертеться сможешь, если уволишься, – оценивающе осмотрел меня и хохотнул, продемонстрировав милые ямочки на щеках. – Да и то не факт, кроха.

– Я не кроха.

– Хм… У тебя есть пижамка со зверюшками?

Я смущенно потупилась, потому что светло-серый комплект с розовыми зайками был моим любимым, застиранным, кое-где протертым, но любимым.

– Ага! У тебя на мордашке написано, что есть, – не унимался новый знакомый. – Только кнопки и крохи носят такие пижамки. Почетное звание кнопки уже занято, остается кроха.

– Я не кроха.

– Смотри, тебя же из-под стола не видно.

– Я не кроха, – отчего-то мне понравилось спорить и не хотелось, чтобы Вик умолкал.

– Очень даже кроха. Вот выйди-ка… – он поманил к себе.

– Я не кроха! – я послушно обогнула стойку и встала рядом.

– Очень даже кроха, – настойчиво повторил мужчина. – Сколько тебе лет?

– Двадцать.

– Вот! – выставил вверх указательный палец. – Об этом и речь. Мне, кстати, тридцать один.

Он по-свойски привлек меня, впечатал в каменную грудь и ребром кисти прочертил линию от макушки до впадинки между ключицами. В щеку врезалось что-то отвратительно жесткое. Кончиком пальца дотронувшись до странного предмета, я нащупала штангу в соске́ и от удивления вылупила глаза. Мне казалось, что после тридцати наступает чуть ли не пенсионный возраст, а тут такое…

Разглядев маленькую родинку над пухлой верхней губой, напрочь утратила самообладание. Конечно, не так как с принцем, но все же.

– Видишь, даже скрючиваться придется, чтобы чмокать в тыковку. Ты крошечная, как цветочная фея.

Пожалуйста, кто-нибудь!

Вызволите меня из цепких лап этого белобрысого надое́ды.

Прилипчивый гость поцеловал меня в темечко, а потом сразу же отпустил. Я благоразумно нырнула обратно, спряталась в закутке и схватилась за телефонную трубку, как за спасательный круг.

– Ладно, уговорила. Не буду отвлекать. Пока. В смысле, пока не буду. Работай в свое удовольствие. Навещу завтра. Ты же не против?

Я угрюмо кивнула, уверенно держа язык за зубами. А что тут поделаешь? Судя по маниакальной навязчивости, Вик пробрался бы сюда, даже если бы я затребовала охранный ордер. Однако едва за широкой спиной захлопнулась дверь, до меня дошло, что за последние десять минут, препираясь с ним, ни разу не вспомнила о таинственном незнакомце.

* * *

Смена тянулась целую вечность, зато без происшествий. Освободились сразу три номера, новых гостей не было, и я, изнывая от безделья, перекладывала пасьянс на ноутбуке. Забежал Саша, выклянчил кофе, угостил свежим домашним печеньем и рассказал пару забавных случаев из армейской жизни. О моих приключениях тактично не спрашивал, но перед уходом добродушно толкнул локтем в плечо, да так добродушно, что едва устояла на ногах. Виктор Воронов по паспорту – он же Вик-прилипала – так и не объявился. Вот ни за какие коврижки не созналась бы, что вполглаза посматривала на дверь и вполуха вслушивалась в предрассветные сумерки.

Утром отправила управляющему отчет, передала дела, в автобусе несколько раз клевала носом, чуть не проехала остановку, добрела до своей комнаты и рухнула в постель. Полдня проспала, повздорила с братом и улизнула к соседке, чтобы не пересечься с его озабоченными дружками, а вечером нарядилась в любимый бледно-розовый сарафан с махонькими цветочками и покатила в отель.

Душа пела от радости, по телу пробегал холодок, а руки мелко тряслись. И мне давно не было так хорошо, может быть, даже с тех пор, как получила свой первый и последний подарок на Новый год: пенал-косметичку персикового цвета с четырьмя отделениями. Угадайте, кто подарил? Отец, с которым я повстречалась тогда в последний раз. Пенал влезал в потрепанный рюкзачок с большим трудом, отделения нечем было наполнить, кроме двух ручек, карандаша, ластика и пластикового уголка. Когда он начал расползаться по швам, я все равно таскала в школу, пока не уронила в лужу, а потом рыдала взахлёб, потому что окончательно расклеился.

Ладно, что-то меня развезло. Простите.

* * *

Я помчалась к старому эвкалипту, но там никого не было, даже распутных любовников под фонарем. Оглядевшись, обнаружила в укромном уголке, скрытом пышными кустами магнолии, плетеный шезлонг с мягким матрасом.

Неужели позаботился мой принц?

Устроившись на самом краешке, приготовилась ждать хоть до самого утра, но спустя время свернулась клубочком и задремала.

– Здравствуй, русалочка. Я скучал.

Сонно моргая, я оперлась на локоть, гадая, на самом ли деле за спиной прозвучал тихий шепот или почудилось, но поцелуй трех родинок в основании шеи развеял сомнения. Незнакомец не позволил обернуться, опять удержал за плечи.

– Я тоже.

– Выполни просьбу, маленькая.

– Все что угодно, – давая обещание, нисколько не покривила душой.

– Важно, чтобы хотела ты, – он вложил мне в ладонь плотную шелковую повязку.

– Я не… должна тебя видеть?

– Пока нет.

Не издавая ни звука, я свесила ноги вниз и зажмурилась, а мой принц плотно затянул узел и перекинул распущенные волосы на одну сторону. Едва заметно подрагивающие пальцы, как огненные мотыльки, невесомо порхали по позвоночнику. И в этих местах под кожей вспыхивало жидкое пламя, отзываясь внутри блаженным вздохом.

– Хочу кое-что проверить. Позволишь?

Я согласно кивнула. Тыльной стороной кисти он обвел по контуру вырез сердечком, снял с плеча тонкую лямку и скользнул рукой внутрь.

– Русалочка, неужели ты забыла?.. – раздался гортанный смешок.

– Нет, не забыла. И трусики тоже… не забыла.

Господи, я совсем не узнавала себя. Как можно было спешить к незнакомцу, с которым виделась всего два раза в жизни (точнее, даже не виделась), и умышленно отказаться от белья?

– Так чего же ты хочешь?

– Раздень меня.

Должно быть, я совсем обезумела от его близости, лишилась и страха, и застенчивости.

Мужчина обогнул шезлонг, бережно обхватил запястья и увлек за собой, поглаживая пульсирующие в такт учащенному сердцебиению ве́нки. Я приподнялась на цыпочки, задрала голову, приоткрыла рот и… наткнулась на пустоту, будто он специально отстранился.

– Чего же ты хочешь, русалочка? – повторил он, расстегнув пуговички одну за одной, и сарафан прошелестел легким облаком.

– Хочу, чтобы ты… прикасался ко мне… – язык еле ворочался и не было слюны, чтобы смочишь пересохшее горло, – … и целовал.

Я ощущала лишь свежее дуновение и сухие ласковые губы. Он целомудренно очертил овал лица, спустился на шею, ямочку между ключицами и, дойдя до груди, вобрал сосо́к в рот. Одуряющий жар нарастал, разливался по телу, и я издавала невольные стоны удовольствия.

Меня подсадили на пояс и весело хмыкнули от дурацкого ойканья, когда в попку сквозь ткань штанов уткнулось нечто гигантское.

Меня разложили на махровом полотенце, на несколько секунд прильнули к животу чисто выбритой щекой, невесомыми поцелуями прошлись по внутренней стороне бедер. Кончик влажного языка провел по развилке, но когда я инстинктивно дернулась, тут же отпрянул.