Иринья Коняева – Любовь под зонтом (страница 63)

— Да ладно, небось уже скинула ей смс, признавайся. — Дима нервно хохотнул и так лукаво посмотрел, что, похоже, ответа и не требовалось — догадался и был уверен в своей правоте.

Они припарковались у обочины, так как эмоции били через край и парень обоснованно опасался попасть в аварию или спровоцировать её. Руки задрожали, кровь ударила в голову, тошнотворный комок — в горло, как только он услышал Настино протяжное «О–о–о». После фразы: «О, анализы готовы. Ничего себе, как быстро» особо гадать не приходилось, что вызвало столь бурную реакцию у девушки.

Страх быстро сменился радостью, только вот состояние пока оставалось слишком нестабильным, чтобы ехать дальше. Надо было немного переждать, смириться с мыслью.

Дима не ожидал, что результат анализов так взволнует. Он ведь был готов. Ему казалось, он готов услышать: «Я беременна», но по факту мысль оглушила, ошеломила, испугала едва ли не до икоты. И лишь затем пришла радость. И осознание. И принятие. Действительно свершилось.

— Нет, не скинула, — упёрлась Настя. — Но сейчас скину.

— Ладно, сделаю вид, что поверил. — Димка подмигнул строптивице. Он спокойно воспринимал женские слабости и относился к ним снисходительно. Лучшая подруга — это святое, а уж настроенная положительно по отношению к нему лучшая подруга — так вообще сокровище. — Но тогда и родителям скажем, и друзьям остальным, а то как–то не очень честно.

Настя замерла на мгновение, оторвалась от телефона, посмотрела неуверенно, но спорить не стала. Как смол чать, когда хочется кричать на весь мир?

— Давай. Я всё равно не смогу утаить. Хотя Маришка пишет, что лучше после трёх месяцев сообщать, когда уже нет рисков первого триместра.

— Каких рисков? — Дима выпучил глаза, не скрывая ужаса, даже не стал комментировать, как Настя «не рассказала» подруге о беременности, что та уже успела советов надавать.

— Она не сказала. Пишет только, что лучше вообще не читать ничего в интернете, так как там страшилки одна хлеще другой, просто ходить к врачу своевременно и радоваться малышам.

— Малышам? — Дима сглотнул. Он ещё не переварил новость о реальности ребёнка, а тут вдобавок ещё и намёк на нескольких детишек сразу.

— Ну, она так написала, — Настя чуть нахмурилась. — Т 9, наверное, исправил. Хотя в нашем случае это действительно могут быть малыши, я же тебе объясняла, что это от женщины зависит, а у нас в роду… Ой, надеюсь, что всё–таки будет один ребёнок, как–то я не готова нянчиться сразу с двумя. Как вспомню этот ужас с близнецами, дурно становится. Один ползёт в одну сторону, другой — в другую. У одного на шоколад аллергия, у второго на цитрусовые. В итоге, как ты понимаешь, в доме ни того, ни другого, только в виде подлежащей наказанию со стороны мамы контрабанды. А всё это ещё так пахнет, хрен спрячешь…

Настя говорила что–то ещё, жаловалась, делилась воспоминаниями, и Дима немного отошёл от нервного потрясения, завёл машину и выдвинулся в сторону дома медленно–медленно, в правом ряду.

В голове его кадр за кадром прокручивался фильм: вот он со страхом протягивает руку, чтобы прикоснуться к малышу, вот Настя хмурится и отдаёт ему сразу два свёртка с голубыми бантами и напутствием «Привыкай». Ему радостно и боязно одновременно, но спорить с женой бесполезно, и он берёт их немного неловко, осторожно, страшась упустить, прижимает крепко к себе.

Вот они подросли и, как озорные черепахи, шустро расползаются в разные стороны. А вот пытаются утащить его гирю, но даже с места сдвинуть её не могут и ревут в два голоса от обиды. Громких голоса. Безумно громких.

А вот они уже играют в пиратов и ломают рундук, который стоял себе спокойно и был целым лет двести. И ему чертовски жаль раритет, но расстроенные мордахи флибустьеров топят суровое мужское сердце в два счёта, словно это льдинка в стакане с горячим чаем. Настя выговаривает ему, что, слава богу, у них не дочь, иначе с таким потакающим во всём отцом она точно выросла бы той ещё принцессой–недотрогой и жуткой эгоисткой. И чуть ли не тут же беременеет дочуркой.

Внутренняя камера смещается, и Дима видит дочь уже взрослой, словно сработало заклинание «О, Джонни, я хочу как в синематографе! Прошу тебя — сделай монтаж» из фильма «Человек с бульвара Капуцинов». Она темноволосая и сероглазая, безумно красивая копия его самого, но с Настиной мимикой. В этом кадре она с недовольным выражением на лице, так как дядя Боря в очередной раз прогнал её поклонника, дежурящего у подъезда. И ситуация до боли напоминает ту, в которой оказался он сам почти пять лет назад.

Настя усиленно переписывалась с Маришкой, выливая на ту водопад эмоций и страхов, и не видела, как её мужчина украдкой смахнул слезу, но как прочистил горло — услышала и перевела внимание на любимого.

— Нам, наверное, лучше сегодня дома побыть, да? У меня руки до сих пор трясутся, пишу Маришке и постоянно мимо клавиш попадаю. Она ржёт с меня. — Настя тоже хихикнула, но немного натянуто.

— Это вообще без вариантов, — согласился Дима. — Как раз позвоним родителям, обрадуем новостью.

— А они точно обрадуются? — насторожилась Настя. Она не была уверена в их реакции. Одно дело — говорить с ними о гипотетических внуках, которые могут представляться им в очень отдалённой перспективе, и совсем другое — ошарашить вот так, с бухты–барахты.

— Настя, родителям главное, чтобы мы были счастливы. Мы ведь счастливы? — Дима на секунду оторвался от дороги, посмотрел вопросительно, и она кивнула. — Счастливы, — продолжил парень. — А это значит, всё будет хорошо. Короче, не парься!

— Тогда и бабушке твоей скажем сразу, — напомнила Настя о неизбежном и нужном, но таком нежеланном, и Димка, нарочито тяжело вздохнув, согласился.

Воспоминание о встрече с бабушкой выбило его из тёплых, уютных воспоминаний о том дне, когда они узнали о малыше. Он знал, что бабуля будет язвить и пытаться унизить и оскорбить Настю, и заранее настраивался на неприятную встречу. Только вот нельзя к ней было морально подготовиться.

И бабуля не подвела. Чуть ли не с порога открыла рот и выдала тираду о гулящих девках, молодом поколении без царя в голове и прочее, прочее. Настя не успела и пикнуть, как Дима сурово и резко высказал бабушке всё, что думал, не забыв и об отношениях с его матерью.

Настя тогда только и успевала хлопать ресницами и напоминать себе о необходимости поднимать бесконечно падающую челюсть. Таким Диму она ещё не видела. Злым, непримиримым, властным, жестким, даже страшным.

И бабушка поняла. Прониклась. И даже соизволила извиниться. И позвонила через пару дней Насте, и щебетала ласково, обещала сидеть с правнуком и помогать по мере сил.

— Знаешь, — признался тогда Дима любимой, всё ещё ошарашенной после встречи с бабушкой, — мне кажется, я понял, что не так в отношениях мамы и ба. Папино поведение. Если бы он так же, как я сейчас, поставил её на место в своё время, она бы маму грязью не поливала всю жизнь. И, быть может, у меня была бы нормальная бабушка.

— Лучше поздно, чем никогда. Может, она не такая классная, как моя. Хотя, о чём я? Она точно не такая классная. Но зато у тебя две бабушки — одна наша общая, офигенная и мудрая, а вторая — твоя собственная, противная, конечно, но в принципе терпимая. Я… — Настя чуть замялась. — В общем, мы как–нибудь с ней найдём общий язык, не переживай. А ты прости её. Ну, вот такая она. Её уже не исправишь, не десять лет же. И, блин, извини, что я такая жестокая, но бабушки — они ведь не вечные. Копить все эти обиды можешь сколько хочешь, но потом пожалеешь. У вас есть ещё какое–то время для того, чтобы восстановить отношения. А у нашего малыша будет прабабушка. Попробуй, ладно? Ради всех нас.

Дима кивнул вместо ответа, в горло давили слёзы. Только через некоторое время смог спросить:

— И откуда в тебе такая мудрость?

— Ну, я ведь теперь должна учиться думать не только за себя, но и за малыша. — Настя улыбнулась какой–то новой, не виденной им ранее у неё, улыбкой. Материнской.

— Э, а отца своего…

— Нет! Его не прощу! — непримиримо сказала Настя. — Ну, может, лет через десять. Или как Борька ему в челюсть даст. Может, полегчает мне, не знаю. А пока даже не говори мне о нём.

— Какая ты коварная, — Димка по–доброму рассмеялся. — Меня, значит, со всеми родственниками помирила, а сама не хочешь.

— Я пока не готова. У меня более свежая ситуация, — оправдалась Настя. — И вообще — не спорь со мной! Я беременна!

Дима улыбнулся ещё раз. Он ничего не мог поделать: с тех пор, как в его жизни появилась Настя, всё обрело краски и объёмность. А уж день, когда он точно узнал, что станет отцом, вообще стал его любимым и самым замечательным на свете! Ведь тогда они узнали ещё одну приятную новость, которая приятно дополнила их самую важную на свете.

Когда они кое–как добрались к себе, кое–как припарковали машину, там же, на парковке, столкнулись с Борисом и Натальей. Ната в последние дни не ходила, а порхала от счастья, полностью окунувшись в предсвадебную суету. До дня икс оставалось каких–то несчастных три недели, но у неё давным–давно всё было подготовлено, продумано, так что поводов печалиться не существовало. Да и не с её организационными талантами переживать, что что–то пойдёт не так.