Ирина Злыдникова – В плену ее грез. Принцесса для вождя (страница 1)
Ирина Злыдникова
В плену ее грез. Принцесса для вождя
Пролог
16 лет назад. Северное крыло Императорского дворца.
Тишина в коридорах лечебницы была звенящей, почти невыносимой. Воздух пропитан запахом трав и застывшей боли. Здесь, за дверями из чёрного дуба, спали те, кого магия не смогла разбудить – живые тени, заточённые в капсулах стазиса после атаки тёмного мага и его адептов.
Маленькая принцесса обошла стражу. Её сандалии не производили ни звука на холодном каменном полу. Девочке было семь лет, и её дар – бремя, о котором знал лишь избранный круг – уже требовал выхода. Её разум, острый и любопытный, искал жизни в этом царстве мёртвой тишины. Но везде – лишь пустота. Даже у матери императрицы. Спящие, не спящие – просто оболочки.
До тех пор, пока она не коснулась лба одного из них.
Юноши с волосами цвета горного снега.
Внутри не взорвался свет. Ворвался вихрь. Обрывки чувств: холод стали, запах крови, рык барса, беззвучный крик, падение в бесконечную колодезную тьму… А затем – метание. Безумное, отчаянное биение о невидимые стены, словно пойманная птица в кромешной темноте.
Девочка ахнула и отшатнулась, прижав ладони к вискам. Это не был сон. Это была тюрьма.
Секунда, другая… и она снова протянула руку. Не из страха. Из того самого неукротимого любопытства, что заставляет разбирать сложные механизмы и задавать неудобные вопросы.
Мысль, осторожная, как первый луч солнца после бури, проскользнула в хаос.
Метание прекратилось. Воцарилась настороженная, измученная тишина. Затем – отклик. Слабый, будто доносящийся из-за толстой стеклянной стены.
Но она не ушла. Она возвращалась. Каждый день. Сначала – просто слушая его тихий ужас. Потом – задавая вопросы. Он не отвечал. Но его молчание было красноречивее слов – оно было наполнено болью, яростью и потерей.
А потом он сам задал вопрос:
Так начался их странный диалог. Между принцессой, запертой в золотой клетке этикета, и молодым воином, запертым в темнице собственного тела. Она рассказывала ему о дворцовых интригах, об уроках, о звёздах за окном. Он, сжав зубы от бессилия, делился обрывками видений – то глазами барса, то сквозь пелену кристалла: как гибнет его семья, племя, как предают сородичи.
Она ещё не знала, что те видения – не просто кошмары. Что он действительно видел это глазами своего барса Ахилла, в которого успел переместить часть разума в момент удара мага.
Однажды он «сказал»:
В его измученном сознании впервые за долгие годы дрогнуло что-то, кроме отчаяния. Что-то похожее на хрупкую, невероятную надежду.
В тот вечер, когда девочка ушла, в кромешной тьме его заточения впервые за шесть лет не было метания. Была тишина. Тишина ученика, принявшего задание Учителя. Тишина воина, нашедшего точку опоры.
А в доме верховной жрицы великого северного племени, за многие мили отсюда, старая Вильма вдруг вздрогнула.
Пламя в очаге вспыхнуло ярче, осветив её морщинистое, тронутое скорбью лицо. Она не видела картины ясно, но чувствовала нить – тонкую, серебристую, невероятно прочную. Она была протянута через пространство и время, связывая разум принцессы с душой её внука.
Она знала: это была не дружба. Это был заговор. Тихий, детский, невероятный заговор против самой судьбы. И его первым пунктом было одно-единственное слово, которое Нирея мысленно вложила в сознание Торана, прежде чем покинуть лечебницу:
И он стал ждать. Не просто выживать. А готовиться. К возвращению. К битве. К ней.
А этажом выше, в лечебнице северного крыла в самой охраняемой палате
Антуан Тариана сидел у капсулы жены и смотрел на спящую Софию. Он не знал, что в этот самый момент его маленькая дочь только что изменила судьбу. Он чувствовал только привычную боль потери и надежду, которая не умирала в нём все эти годы.
– Когда-нибудь ты проснёшься, – прошептал он, касаясь стекла. – Я верю.
История начиналась.
Глава 1
Бремя крови
Настоящее время. Императорский дворец. Северное крыло. Кабинет императора.
Тишина в кабинете отца всегда была особенной. Не той мирной тишиной, что опускается на спальню перед сном, и не той торжественной, что застывает в тронном зале перед выходом императора. Эта тишина была тяжелой, давящей, наполненной недосказанностью и болью, которую стены копили долгие годы.
Принцесса Нирея Тариана стояла у массивного дубового стола, вытянувшись по стойке «смирно», как учили с детства. Форма лейтенанта тайного ведомства А-1 сидела на ней идеально – черный мундир, серебряные пуговицы, аккуратно убранные коричневые волосы. Только глаза выдавали напряжение – в их глубине плескалась буря, которую она тщательно скрывала за маской спокойствия. Ореховые глаза, такие же, как у старшего брата Теодора, сейчас казались почти черными от переполнявших её чувств.
Император Антуан Тариана сидел в кресле, глядя на дочь. Перед ним на столе лежал толстый доклад – отчеты стражников северного крыла, заметки наблюдателей, заключения магов-лекарей. Он изучил его от корки до корки, прежде чем вызвать Нирею.
– Ты знаешь, зачем я тебя позвал, лейтенант? – Голос отца звучал ровно, но в этом спокойствии чувствовалась сталь.
– Предполагаю, ваше величество. – Нирея смотрела прямо перед собой. – Но позвольте уточнить: это разговор императора с подчиненной или отца с дочерью?
Антуан усмехнулся уголком губ. Упрямство – это у неё от матери.
– Давай начнем как император с подчиненной. Докладывай, лейтенант. Как часто ты посещаешь северное крыло?
– Согласно регламенту ведомства, я имею право… – начала Нирея.
– Не надо мне цитировать регламент, – перебил император, и в его голосе впервые проскользнуло раздражение. – Я спрашиваю не как глава ведомства. Я спрашиваю, как твой отец, который видит, что его дочь уже полгода ведет себя странно. Ты пропадаешь в крыле, где нет ничего, кроме магов в стазисе и… – он сделал паузу, – одного безнадежного пациента.
Нирея вздрогнула, но тут же взяла себя в руки. Слишком поздно. Отец заметил.
– Это моя работа, – сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Я изучаю их состояние. Ментальная диагностика – важная часть…
– Хватит! – Император резко поднялся, опираясь руками о стол. – Ты думаешь, я слеп? Думаешь, не вижу, как ты смотришь на этого мужчину? Как замираешь у его капсулы? Как проводишь там часы, забыв о времени?
Нирея молчала. Возражать было бессмысленно – отец слишком хороший правитель и слишком внимательный отец, чтобы не заметить очевидного.
– Я запрещаю тебе посещать северное крыло, – отчеканил Антуан. – Это не просьба, Нирея. Это приказ императора.
– Но почему? – вырвалось у неё против воли. – Он никому не мешает! Он просто лежит там, и я…
– И ты влюблена в него, – закончил император, и его голос дрогнул. – Я вижу это. Вижу каждый раз, когда ты возвращаешься оттуда с этим… светом в глазах. И я не допущу этого.
Нирея подняла голову, впервые за весь разговор встретившись с отцом взглядом.
– Почему? Потому что он из племени? Потому что у него нет титула? Или потому, что он… обречен?
– Потому что я знаю, что такое терять любимого человека! – выкрикнул император, и его голос эхом разнесся по кабинету. – Потому что я двадцать три года смотрю, как твоя мать лежит в стазисе, и ничего не могу изменить! Двадцать три года, Нирея! Ты хочешь такой же судьбы?
Воздух в кабинете словно сгустился. Нирея смотрела на отца и видела то, что обычно скрывалось за маской власти и спокойствия – глубокую, незаживающую рану.
– Я знаю эту историю, отец, – тихо сказала она. – Мама была счастлива с тобой до того, как… это случилось.
– И это «до того» длилось слишком мало! – Антуан отвернулся к окну, пряча лицо. – Ты даже не представляешь, каково это – любить женщину, знать, что она твоя пара, и не иметь возможности даже коснуться её. Слышать, как магия внутри тебя разрывается от тоски, и ничего не делать, потому что надо править, надо держать удар, надо…
Он замолчал, тяжело дыша.