Ирина Юсупова – Границы существующего (страница 9)

– Что ж, – произносит он. – Никогда не видел столь оригинального стиля готовки. Можно попробовать? – берёт вилку и подходит к тарелкам.

«Чёрт, чёрт, чёрт!» – проносится в моей голове, а щёки снова начинают гореть, выдавая меня. Он пробует. Я в ожидании. А затем:

– Должен признать, – произносит Александр. – Вы прекрасный мастер своего дела.

Теперь щёки начинаю ещё больше гореть. То ли от гордости, то ли от смущения и моей глупости. То ли потому, что Александр впервые назвал меня на «Вы».

Глава 6

Группа А

Алексей

В данный момент стою около зеркала и пытаюсь запомнить каждую клеточку своего дряблого тела. Недавно мне сказали, что вскоре оно будет совсем иным. Я никогда не верил, что создать новую мышечную ткань возможно. Нет, конечно, что-то слышал об этом, однако никогда не видел случая, чтобы эта ткань не была отвергнута человеческим телом. Это предрасположенность природы к тому, чтобы чужеродные органы не были приняты всем телом. Да, конечно, сердце можно пересадить, почку, однако донор должен быть фактически идентичным. Даже кровь с её резус-факторами обязана быть одинаковой. Помню, в детстве отрывал ящерицам хвосты, ну, точнее, пытался поймать их за хвост.

Как-то раз хитрая ящерица сначала долго сидела в дырке от забора, затем, как будто увидев что-то невероятное, понеслась вверх по дощечкам, чтобы на это посмотреть. Тут-то я её и поймал. Точнее, её хвост, который остался забавно болтаться у меня в руках.

Но тогда я не нашёл в этом ничего забавного. С криком я понёсся к дому, перепугав петухов, которые тут же начали кукарекать, а в свою очередь на них отреагировали собаки. Когда я прибежал домой, кажется, весь двор знал об этом хвостике ящерицы у меня в руках.

– Мама, мама, – запыхавшись, кричу я, кладя хвост на кухонный стол. – Я убил маленького динозаврика!

– О нет, – сказала тогда она. – Это просто у неё механизм такой. Когда на неё нападает хищник (или мальчишка, такой, как ты), она отбрасывает хвостик.

– И ей не больно? А можно приделать его назад?

– Нет, не больно, – задумавшись на пару секунд, произносит мама. – А вот приделать нельзя. У неё всегда отрастает новый.

Новый. Таким я хочу стать. Новым.

У меня нет ничего. Только идея, которая заряжает меня страстью. Стать новым… Подхожу к письменному столу и расписываюсь в соглашении с «Силикатом».

Нет, конечно, можно, безусловно, стать лучше, только лишь тренируясь. Но я больше не имею этой возможности. Травма колена привела меня к тому, что теперь мои кости соединены железными штырями. Практически каждый месяц я хожу на «отсос жидкости из колена» и еженедельно колю уколы, от этого моё тело и мой мозг начали меняться. Когда что-то делаешь регулярно, организм начинает привыкать, это становится подобно наркотической зависимости.

Я был силён, мои мышцы уже в 17 лет приобрели нехилый рельеф, в 18 лет я весил уже 90 кг при росте 179 сантиметров, в 19 лет уже 100, а к 21 году я набрал ещё 9 килограммов. Весь этот вес, что мне удалось набрать, был чистой мышечной массой. И я решил не останавливаться.

Я стал похож на жука, который пытается поднять впятеро больше своего веса. Я стал побеждать в соревнованиях, и это заводило меня. Всё больше и больше. Ты двигаешься, делаешь то, что тебе нравится, и получаешь за это всё, что ты захочешь. Ты нужен всем. Тебя уважают. Даёшь интервью различным телеканалам.

Нет, я не был бодибилдером, я никогда не признавал их, они лишь пили стероиды и становились больше, а затем показывали свои достоинства зрителям. Я же разработал программу и действовал по ней. У меня был свой личный ежедневный рацион. Забавно было осознавать, что каждый день я проводил в зале, и всё, что менялось, это число подходов и количество повторений. Теперь я ем то, что хочу, но еда не делает меня счастливее. Я сплю, сколько хочу, но и это тоже не приносит мне счастья. А я в принципе и не знаю, как оно выглядит. Мне кажется, я никогда его не испытывал.

***

Мой врач недавно предложил мне обратиться к новым специалистам. Я решил, что терять мне нечего, ведь моя нога начала скрипеть, как не смазанная петля от двери. Очень старой двери. Помню, когда приходил в последний раз, таких скрипов не было. Но так отвратительно ходить, просто невозможно. Я выгляжу как какой-нибудь человек-пират, у которого нет ноги, а вместо неё – убогий деревянный костыль. Если честно, то моя ситуация стала меня так бесить, что я уже был согласен стать пиратом. Я думал, что мне никогда не стать прежним. Я ошибался.

***

Это было 15 декабря 2*** года. Еле доковыляв до поликлиники, я чуть приостановился, чтобы усмирить боль, пронзавшую меня.

На входе я встретил медсестру, которая почему-то очень обрадовалась, увидев меня. Поздоровалась, улыбнулась и сообщила, что мой лечащий врач примет меня сразу, без очереди, а также промямлила нечто вроде: «наконец-то пришёл». Я был немало удивлён и поковылял к месту назначения, в данном случае к кабинету. Поликлиника была на редкость пустой. В пять часов вечера, когда мамаши уже забрали своих чад из детского садика, когда бабушки пришли с рынков… она была абсолютно безлюдной. Я дошёл до кабинета, открыл дверь и вошёл. Рядом с моим врачом сидели ещё два, и они усиленно что-то обсуждали. Когда я зашёл, они замолчали. На столе я заметил свою медицинскую карточку.

– Здравствуйте, – произнес я. Мой врач поднимается с места, протягивая мне руку, я пожал её. Странно, ведь раньше дело не доходило до рукопожатия.

– Здравствуйте, Алексей, – говорит врач. – Позвольте представить вам: Пётр Геннадьевич и Эраст Петрович. – Те по очереди встают и тоже жмут мне руку.

– Они здесь для того, чтобы поговорить с Вами о Вашей… кхм… так сказать… проблемке, – поясняет врач, увидев, что я настороженно оглядываю их.

– Очень приятно с вами, наконец, познакомиться, – произносит Пётр Геннадьевич.

– К чему эти церемонии? – восклицает Эраст Петрович. – Давайте выпьем, – и ставит на стол бутылку коньяка. Я кашляю, пытаюсь унять смех. Забавная ситуация.

– Эраст Петрович, погодите, рабочий день ещё не закончен, – говорит Пётр Геннадьевич. – Не пугайте пациента. Уберите немедленно.

Эраст Петрович прячет бутылку под стол. Я сажусь на кушетку.

– Извините моего коллегу, Алексей, – говорит Пётр Геннадьевич.

– Вы исключительный случай, Алексей, – произносит Эраст Петрович. – Если бы я был на вашем месте, я бы, наверное, каждый день пил.

– Можно и не быть на его месте, чтобы каждый день пить, – в кулак произносит Пётр Геннадьевич, а затем произносит, обращаясь ко мне: – Эраст Петрович – лучший хирург в России, был признан лучшим более чем в пяти странах мира. Хотя вам, возможно, и показалось, что он здесь ни при чём.

– А при чём здесь я?

– Позвольте Вам объяснить, Алексей, – говорит мой врач. – Ваша проблема с ногой гораздо серьёзнее, чем вам могла показаться. Помните, в прошлый раз вы ходили на рентген и ещё пару процедур? Мои худшие подозрения подтвердились. Скажем так, Алексей, – он садится напротив меня, смотря мне в глаза. – Я не хочу суда.

– Ммм… ясно, – произношу я.

– Поэтому Эраст Петрович и Пётр Геннадьевич здесь, – продолжает врач. – Я хочу помочь Вам. Как лечащий врач, я обязан сделать всё, что в моих… даже так… не только в моих, а в наших силах, – он переглядывается с врачами.

– Позвольте мне осмотреть пациента, – подаёт голос Эраст Петрович. – Я хочу убедиться, всё ли так плохо, как говорит Фёдор Леонидович.

– Алексей, – говорит мой лечащий врач. – Вы позволите осмотреть вашу ногу?

Я соглашаюсь, так как был немного напуган происходящим. Да и что там такого? Кто только ни осматривал её. Как будто всем интересно, какую ошибку может совершить хирург. Я закатываю штанину, чтобы Эраст Петрович мог оценить весь масштаб трагедии. Его глаза буквально лезут на лоб, когда он аккуратно касается моего колена.

– Это что… твою ж… это что, кусок железа? – восклицает он. – Он же криво стоит. Ах вот он что, – продолжает осмотр. – Ну, что же. Всё ясно, – он подмигивает мне. – Может, всё же, выпьем?

– Спасибо, – говорю я. – Пока воздержусь.

– Должен Вам сказать, – подаёт голос Пётр Геннадьевич, – медицина не стоит на месте. В исследовательских лабораториях разработан новый метод лечения разрывов связок и переломов. Однако не хватает добровольцев, так сказать, для проведения операции. Масштаб «ошибки» Вашего хирурга, который проводил вам операцию, глобален. Более того, меня поражает некомпетентность вашего лечащего врача, – буравит взглядом спину моего врача. – Прошло четыре года, и Ваш организм принял инородный предмет.

– Который находится так, что перекрывает частично доступ крови к мышечным тканям, – добавляет Эраст Петрович. – Я не знаю, как ты ходишь и как ты терпишь эту боль, парень. Мучают судороги по ночам?

Затем он перебивает сам себя, настолько он увлечен рассказом о моей травме:

– Ваша кость внутри дробится из-за этой железки, не осталось целого места… Грубо говоря, – Эраст Петрович чертит что-то на бумажке карандашом.

– Вот здоровое колено, – говорит он, показывая мне листочек. – А вот, – стирает ластиком, – Ваше, – подрисовывает и показывает мне.

– Да я уже понял! – восклицаю я. Врачи замолчали, как будто почувствовали вину за ошибки другого хирурга.

– И как это можно исправить? – прерываю тишину.