Ирина Юкина – От дам-патронесс до женотделовок. История женского движения России (страница 32)
Роман Чернышевского «сорвал» бешеный успех, имел длительное влияние на современников. Вопросы положения женщины, образ «новой женщины», вопрос о фиктивном браке, как одном из путей выхода женщины из-под родительской опеки, о новой семье, о новых взаимоотношениях между супругами, о труде женщин и его значении в жизни женщины, о женских трудовых ассоциациях-артелях, основанных на новых, безэксплуатационных началах, – вот круг проблем, которые освещал роман. В критике встречается мнение, что именно с этого романа началась «эпидемия литературных побегов», когда «такая-то оставила или ушла из семьи, прочтя такую-то и такую-то книгу»422.
Н. Г. Чернышевский развил традицию, идущую от Д. И. Писарева, описывая «женский вопрос» в интерпретативной схеме несправедливости и «страдательности» положения женщин, принятия мужчинами на себя ответственности и вины:
женщина играла до сих пор такую ничтожную роль в умственной жизни потому, что господство насилия отнимало у нее и средства к развитию, и мотивы стремиться к развитию423.
До появления романа «Что делать?» конкретного, «своего» дела женщинам не предлагалось. Статьи М. Н. Вернадской были слишком теоретичны и утопичны, они опередили свое время и не были оценены современниками. Но героиня Чернышевского знала выход – это было занятие «неотступным делом». Через это она стала самодостаточной личностью, главным действующим лицом в своей собственной жизни. Пример был предложен вдохновляющий. Что же это было за дело?
Чернышевский рекомендовал через свою героиню всем читающим женщинам заняться практическим образованием, создавать рабочие места для женщин – артели, трудиться в них на благо женщин с более низким социальным статусом, выполнять в их среде роль наставниц. Совершенно достоверно известно, что Н. Г. Чернышевский знал о существовании женских артелей424: он увидел новые формы социальной организации в реальной жизни и описал их, сильно идеализируя.
Вера Павловна стала идеалом для образованных женщин не одного поколения. По мнению современников, роман оказал серьезное влияние на развитие семейно-брачных отношений. Чернышевский предложил вариант решения вопросов семьи, брака и любви. Моральное оправдание фиктивного брака, «равноправность» в отношениях супругов, право женщин на сексуальность, тело, женскую субъективность. В романе утверждались новые нравственные нормы, которые демонстрировали Лопуховы и Кирсановы, то есть русская интеллигенция, и за которые цензор О. А. Пржецлавский квалифицировал роман как «аморальный, отрицающий христианскую идею брака» и проповедующий вместо нее «чистый разврат»425.
Женщины-писательницы также не остались в стороне от животрепещущих дискуссий на женскую тему. Произведения популярной Н. Хвощинской (псевдоним В. Крестовский), Ю. Жадовской и других разрабатывали образ бедной, некрасивой, но внутренне свободной женщины, которая хочет жить своим трудом. Часто это была старая дева, образ которой переосмыслялся усилиями женщин-писательниц. Не определяя себя политически, не поддерживая зачастую идеи женской эмансипации, писательницы в своем творчестве точно отображали русский провинциальный быт с его патриархатными установками в отношении женщин. П. А. Кропоткин писал о творчестве Н. Хвощинской:
Каждая повесть заключает в себе драму девушки, лучшие стороны которой беспощадно душатся окружающими ее, или рассказывает еще более тяжелую драму старой девушки, принужденной жить под гнетом тирании, мелких преследований и булавочных уколов со стороны родных426.
В лице Марии Цебриковой и Анны Энгельгардт оформлялась русская женская критика. Эти авторки уделяли пристальное внимание «женскому элементу» – женским литературным образам и в целом женскому творчеству. Их эмоциональные, жестко аргументированные статьи (особенно у Цебриковой) разрушали патриархатные клише, влияли на дискурс литературной критики в отношении женщин, способствовали развитию русской женской прозы.
По мнению Р. Барта, неизбежной задачей реалистического романа становится воссоздание социального разноязычия427. Это справедливо и в отношении литературы русского реализма. Русская беллетристика также воспроизводила социальные языки, существовавшие в толще национального языка; производила социопрофессиональные термины, основные категории и понятия освободительного движения. В первую очередь, это были термины, обозначающие субъектов (акторов) политического процесса: «новые люди», «новая женщина», «нигилист», «нигилистка», «кисейная барышня». Производство языка делалось одними, а отражение – другими. Е. А. Штакеншнейдер писала:
Тургенев создал слово «нигилист» <…> Помяловский создал выражение «кисейная барышня», хотя и не пользующееся, подобно слову «нигилист», всесветской известностью, но всероссийской несомненно. Получить в 60‐х гг. прозвание «нигилист», «нигилистки» было почетно, «кисейная барышня» – позорно428.
Эти понятия практически сразу перешли в официальный дискурс, не вызвав отторжения своей инаковостью, стали частью политического языка, политического дискурса.
Слово «нигилист» существовало и до И. С. Тургенева, но стало термином, обозначающим новый тип человека, только после появления в романе «Отцы и дети» (1862), в котором Тургенев на примере Базарова описал типические черты нигилиста.
Движение нигилистов вызвало к жизни особую «антинигилистическую» литературу. Это романы Н. С. Лескова «Некуда» (1864), «На ножах» (1870–1871); В. П. Клюшникова «Марево» (1869), Вс. В. Крестовского «Панургово стадо» (1869), «Кровавый пуф» (1875), которые обличали нигилизм, нигилистов и их идеи. Особенно в невыгодном свете были решены образы женщин, ищущих свой путь в жизни. Осуждалось их участие в «общем деле». Положительные героини этих романов выглядели очень условными и схематичными на фоне с блеском описанных барышень и барынь, впадающих в грех самостоятельности и общественной деятельности.
Проблема положительного образа, идеала русской женщины приобрела в начале 1860‐х годов политический характер.
Дискурс женской прессы: 1850–1860‐е годы
Самый первый женский журнал – точнее, журнал для женщин, – появился в России еще в конце XVIII века429. В начале XIX века таких журналов стало больше, и своим появлением они обозначили значимые изменения в обществе: отход от практики конструирования дискурса периодических изданий по схеме «мужчина – мужчине» и развитие дискурса прессы «женщина – женщине».
Первые журналы издавались мужчинами. Например, «Журнал для милых» (1804), «Московский Меркурий» (1803), «Кабинет Аспазии» (1815), «Аглая» (1808–1810, 1812), «Дамский журнал» (1806, 1823–1833), «Ваза» (1831–1884), «Лучи» (1850–1860), «Ласточка» (1859–1860). Свои задачи издатели видели в формировании интересов и запросов женщин. Женские журналы были изданиями универсального характера, в них публиковалось все – от новинок литературы до советов по домоводству и парижских модных картинок. Печатались стихи, проза, рекомендации по воспитанию детей, созданию радушной атмосферы дома, этике отношений в семейной жизни, эстетике быта. Все эти материалы четко обрисовывали сферу женского бытия – дом, семья, дети, рукоделие, мода. Эти издания воспроизводили официальную концепцию женщины, главным достижением которой и основой ее социального успеха и социального статуса было удачное замужество. Журналы формировали идеал беспроблемной женщины – жены, матери, хозяйки.
Число изданий, ориентирующихся на новую читательскую аудиторию, модную женскую тему, неуклонно росло, спрос был велик, и некоторые из этих изданий были вполне успешным коммерческим предприятием.
Временные правила о печати 1865 года только оживили этот процесс. Появление во второй половине XIX века женщин – редакторов женских журналов – никак не отразилось на их содержании: «Модный магазин» (1862–1884, София Мей), «Новый русский базар» (1867–1898, О. Благовещенская), «Детский сад» (1866–1876, Е. Н. Бороздина), «Модный свет» (1868–1883, Ю. Померанцева), «Крошка» (1870, Л. Гвоздикова).
Первым среди изданий «идейного» характера был журнал наук, искусств, литературы для взрослых девиц «Рассвет», который основал артиллерийский офицер В. А. Кремпин в 1859–1862 годы. В редакционной статье первого номера декларировалось, что «женщина должна вникнуть в современные идеи, сочувствовать им и, по возможности, принимать участие в общем движении вперед»430. В журнале публиковались известные «печальники женского вопроса» Д. И. Писарев и М. Л. Михайлов. Цель и риторика журнала – образовательно-просветительская. Женщина выступала объектом просвещенного мужского влияния.
Дело продолжил «Женский вестник», издаваемый в Санкт-Петербурге в 1866–1868 годы (издательница А. Мессарош, редактор Н. Мессарош), которые объявили своей целью разработку «женского вопроса»431. Под этим подразумевалось:
<Обсуждение. –