Ирина Ячменникова – Бессветные 4 (страница 4)

Алан скривился.

— А сам как думаешь? В ней будет огромная дыра!

— Но ты не умрёшь? — не отступал Филипп.

— Умру. — Алан поморщился от боли в рёбрах, помолчал несколько секунд и выдавил: — Ненадолго.

— На сколько?

— Филипп! — Алан дёрнулся, но наручники напомнили о себе. Пришлось отказаться от желания отпихнуть собеседника. — За помощь спасибо, но трепаться об этом я не намерен.

Филипп отступил на шаг, но продолжил давить взглядом.

— Почему же? Если вдруг тебя застрелят, долго ли мне ждать, когда ты снова встанешь в строй? — Это было произнесено голосом рекрутёра, уточняющего детали у соискателя. — И как это вообще с тобой случилось?

Это было уже слишком. Алан молчал, глядя в одну точку.

— Тед добился, чего хотел? — Филипп произнёс это негромко, с осторожностью. — Теперь понятно, почему все считали тебя мёртвым. И вот каким образом тебе удалось уйти от Хардли.

Алан сжал кулаки. Наручники впились в запястья.

— Отвали!

Но старый знакомый не думал ни отставать, ни обижаться. Он просто смотрел — спокойно, выжидающе, а потом произнёс чётко и ободряюще:

— Перестань злиться на меня. Есть люди, которые больше заслуживают твоей злости.

Дверь открылась, и в кабинет вошла секретарша (Кейси, кажется) — стройная блондинка с хорошеньким личиком и длинными ногами, которые открывала до неприличия узкая юбка. Она продефилировала в центр, остановилась, отставив бедро и упершись левой рукой в тонкую талию, а правую подняла, демонстрируя проволоку — бывшую шпильку для волос.

— Я сделаю это куда быстрее Квина, — с улыбкой заявила она.

— Мне без разницы. Главное — результат. — Филипп махнул рукой.

Кейси обошла Алана и, оказавшись у него за спиной, каким-то чудом опустилась на колени — в своей невозможной юбке. Прикусив губу, она принялась ковыряться проволокой в замке. Не обошлось без псионики: Алан почувствовал знакомое прикосновение — его пытались усмирить, успокоить и одновременно привлечь, увлечь. Эта девица ещё с первой встречи произвела на него впечатление нимфоманки, но теперь он подозревал: дело в профессиональной деформации. Она «обрабатывала клиентов» не задумываясь. Работа или способ выжить в мире мужчин — не важно. Главное — делала она это виртуозно.

Щёлкнул правый браслет. Кейси взялась за второй и справилась ещё быстрее. Поднявшись с колен, она обошла освобождённого и, держа наручники большим и указательным пальцем, потрясла ими у него над головой, с улыбкой поигрывая бровями.

— Спасибо, Кейси. Можешь идти, — оборвал её Филипп.

Она положила наручники на стол и той же походкой femme fatale уплыла в приёмную.

— Она до всех домогается? — спросил Алан, когда дверь закрылась.

— Обычно её все раздражают, — уклончиво ответил Филипп, но и сам заметил её интерес. — Квина на дух не переносит.

Алан усмехнулся про себя: Квина, кажется, не переносил никто, кроме Филиппа, да и тот терпел его только как солдата.

— Сходи умойся, если тебе, конечно, не в радость ежедневные кровавые ванны, — предложил старый знакомый. — Но после я жду ответы. Я посвящаю тебя в планы, которые могут стоить мне жизни. Неужели после этого я не заслужил знать больше, чем люди Ланд-Кайзера?

Алан нехотя кивнул. А что ещё ему оставалось?

***

В уборной удалось умыться и прополоскать волосы; теперь они, мокрые и потемневшие, были зачёсаны назад и не лезли в лицо. Рубашка и куртка годились только на выброс. Алан как раз думал об этом, когда секретарша вернулась с «обеда» и вручила ему пакет из бутика по соседству. Внутри оказались новая рубашка и джинсы. Размер — тот самый. Оставалось только поражаться женской интуиции. От такой заботы хотелось отказаться, но не разгуливать же по городу в окровавленных тряпках?

И теперь, отмытый и переодетый, Алан сидел в кабинете и рассеянно таращился в кружку. От кофе остались только разводы пенки на стенках. День понемногу обретал привычный вкус и запах — даже сигаретой угостили.

— И вот так десять лет? — подвёл итог услышанному Филипп.

— Плюс-минус.

Алан обрисовал произошедшее лишь в общих чертах. Он никому и никогда об этом не рассказывал, да и друзей-то у него не было, чтобы болтать о себе.

— А без смерти регенерация не работает? — Филипп не отставал, рассматривая ссадину у него на руке.

— Чёрт тебя дери, я вообще не в курсе, как она работает! — огрызнулся Алан. — В эти моменты я немножечко мёртвый!

— Любопытно, — протянул Филипп и хмыкнул. — Жаль, что об этом узнали люди Ланд-Кайзера. Так сколько, говоришь, по времени это занимает?

— Я что, по-твоему, должен был включить секундомер и застрелиться?

— Это было бы весьма сумасшедшим поступком. — Филипп иронично улыбнулся. — Потому я и удивлён, что ты до сих пор этого не сделал. Разве самому не интересно?

— Ощущения не из приятных. — Алан поморщился. — Как и любая другая смерть.

— Сколько раз ты уже умирал?

— Достаточно.

Он не стал уточнять, что последние годы вообще не умирал, пока не повстречал одного надоедливого медиума.

Старый знакомый оставался непроницаемым, но Алан чувствовал его замешательство, а за ним — странное чувство причастности. Филипп и сам имел отношение к их общему прошлому — был редким образцом в коллекции Теда, только его не держали в палате, не вскрывали череп, не убивали от случая к случаю. Таких, как он, у безумного гения больше не было, зато телепатов — режь не хочу. И только они вызывали у Теда подлинный интерес.

— Тут любой спятит. — Филипп словно прочитал его мысли и в задумчивости почесал шрам на тыльной стороне ладони. — Понятно, почему ты начал убивать. Хотя… начал ты ещё до знакомства с Тедом.

Зачем-то он решил расковырять и этот гнойник. Наверное, испытывал терпение своего собеседника — проверял, как далеко сможет продраться сквозь рычащий протест.

— Что-то ты не похож на человека, которому претит общество убийц. — Алан старался не показывать эмоций. Факты могли рассказать о нём многое, но не передавали сути.

— Убийца убийце рознь, — со значением произнёс Филипп. — Многие способны на убийство, чокнутых тоже хватает, но ты не был безумцем, когда сделал то, что сделал. Полагаю, были причины.

— Давай ты хотя бы в это не будешь совать нос? Моё прошлое никого не касается, а тебя — особенно.

— Я просто пытаюсь тебя понять. Ты сложный человек, Фоксфорд…

— Не называй меня так!

— Когда я изучал твоё дело, мне сначала показалось, что тебя подставили. — Филипп упорно не замечал его злости. — Свалили вину на тебя, чтобы прикрыть полицейского, или ты действительно их убил?

Алан оскалился. Что бы он ни ответил, этот дотошный прохвост всё равно использует это против него, да и в молчании найдёт массу занимательного.

— Я убил — этого было достаточно. А теперь отвали на хер, пока я не прикончил ещё и тебя!

— Наверное, было за что. — Филипп наконец сменил тему. — А что насчёт безликого демона? Я полистал дело и обнаружил кое-что интересное. В отличие от следствия некоторых жертв мне удалось опознать. Среди них были люди, засланные следить за Ланд-Кайзером, но были и другие. Думаю, их гораздо больше, чем нашли и приобщили к делу. Ты убивал всех псиоников на своём пути?

— Да я как-то их об этом не спрашивал. Все они были мразями.

Сказав это, Алан осознал, как нездорово это звучит. В голове его суждения имели непреложный смысл, поддерживались подсознанием, но объяснять их Филиппу не хотелось. А что рассказывать? Что ему порой нестерпимо хочется убивать? Что, теряя контроль, он становится крайне неразборчив? Удивительно, что пока только Мэтис попал под его нож по ошибке!

— Какой-то печальный у тебя план мести, — рассудил Филипп, привалившись к столу. — В одиночку ты ничего не изменишь. Но, как я уже говорил, ты такой не один. Для этого и создан «Бумеранг».

— Дурацкое название! — не удержался Алан.

Филипп хитро ухмыльнулся, внезапно подумав о Ллойде.

— Как однажды сказал мой старый друг, «Найти бы ценителей, а критики всегда находятся сами». Название, может, и дурацкое, зато говорящее.

— За всё содеянное однажды прилетит расплата? — Алан приподнял бровь. — На мой взгляд, звучит крайне безвкусно.

— Я не художник — ножом на лицах не рисую, — парировал Филипп с тонкой улыбкой. Он выдержал паузу, смакуя удачную шутку. — Ладно, хватит ядом плеваться. Больше никаких секретов, договорились?

— Только если дело касается Ланд-Кайзера.

Филипп кивнул, словно принимая условия, и спросил:

— Тогда кто такой Мэтис Вайерд?

Ловушка захлопнулась. Алан смотрел на него и в очередной раз поражался: этот человек удивительным образом сочетал в себе надёжность и желание сбежать от него как можно дальше. Без намёка на угрозу он вызывал тревожный холодок и пугал не меньше тех, кого собирался отправить в ад.