Ирина Ячменникова – Бессветные 4 (страница 1)
Ирина Ячменникова
Бессветные 4
Глава 75. Превратности
Его везли в багажнике, прямо как в старые недобрые времена. На этот раз обошлось без транквилизаторов, и Алану нечем было погасить свою ярость, как и найти ей выход в этом тесном, пропахшем бензином пространстве. Он истекал кровью, но недостаточно быстро, чтобы умереть. Правая рука онемела, плечо ныло, отзываясь тупой болью, а сознание то проваливалось в вязкую темноту, то выныривало — и всякий раз натыкалось на реальность, которая ему осточертела.
Лежать и ждать, пока его затащат в подвал, Алан не собирался. Он стучал куда-то в стенку и крышку багажника — наугад, здоровой рукой и ногами, стучал снова и снова, стоило ненадолго прийти в себя. Бесполезно. Звук ударов глох в этой железной могиле. Лучше поберечь силы. Для чего? Плана не было. Всё катилось к чертям.
Машина ехала долго — бесконечно долго, с остановками. Каждый раз, когда она замирала, Алан подбирался, готовый встречать своих тюремщиков, но колёса снова начинали крутиться. Это была изощрённая пытка: движение убаюкивало, погружая в липкое забытьё, остановка вышвыривала обратно в реальность, полную боли и ненависти. К тому моменту, когда машина остановилась окончательно, разум уже не знал, во что ему верить. Щелчок багажника пролил свет.
Двое схватили его под мышки и выволокли наружу. Он ударился коленями об асфальт, чей-то ботинок вонзился ему в рёбра, чужие руки потянули его вверх и потащили к знакомой пристройке, за которой начинался спуск в преисподнюю. Алан пытался вырваться, но его просто втолкнули в дверь, и мир перевернулся. Он покатился вниз, ушибая о ступени спину, бока, затылок, и остановился только на площадке. Там его, теперь уже почти безвольного, снова подхватили и понесли туда, откуда не возвращаются.
Подвал изменился. Зеркала не было — только голая бетонная стена. Цепи убраны, лишь одна осталась намотанной вокруг решётки в углу. Стол с инструментами сдвинули в другой угол, зато стул теперь стоял ровно посередине, и на нём с видом пещерного тролля дожидался хозяин, Хардли Краст собственной персоной. Он сидел, уперев локти в колени, и поигрывал увесистым молотком, постукивая бойком по ладони. От яркого света тень под ним казалась практически чёрной, но ещё мрачнее был взгляд — тяжёлый, голодный, лютый. Левую бровь рассекал порез, уже покрывшийся коркой. Этот шрам останется с ним надолго, как память.
Пленника швырнули на пол. Следом хлопнула дверь — и внутри никого не осталось: всем было тошно от этого места. Алан приподнялся на локтях, подтянул колени к груди, но правая рука слушалась с трудом, и он завалился на бок. Однако ему хватило злости и упрямства, чтобы сесть. Взгляд тут же метнулся к столу — слишком далеко, не добраться, не добыть оружие для защиты… нет, для убийства.
Хозяин подвала неторопливо поднялся, заслоняя свет своей массивной фигурой, и шагнул к пленнику. Алан попытался ударить его ногой. Краст ушёл от удара с неожиданной ловкостью и тут же ответил — не молотком, а волной боли, ударившей откуда-то изнутри. Органика — так это называл Филипп. Сокращение тканей, молниеносный спазм, способный убить. Но Краст не спешил убивать. Алан выгнулся дугой, точно одержимый, потом его распластало по полу, выкручивая каждый сустав. Тело больше не слушалось, не удавалось пошевелить даже пальцем. Оставалось только лежать лицом вверх и чувствовать, как стонут кости, готовые переломиться.
Краст давно утратил вкус к пыткам органикой: они приелись, как старая шутка, но как инструмент контроля этот дар работал безупречно. Сейчас бритоголовый использовал его в качестве анестезии, только неправильной: тело парализовало, но боль никуда не делась. Нависнув над пленником, Краст надавил коленом ему на грудь и похлопал по щеке свободной ладонью. Алан не мог ни отвернуться, ни плюнуть — челюсть свело судорогой так, что зубы, казалось, вот-вот раскрошатся друг о друга, и из губ просочится кровавая пена.
— Ни на кого не работаешь? — Голос мучителя был холоден и спокоен — так не издеваются, так ставят диагноз.
Взгляд Краста скользнул по простреленному плечу: пуля прошла навылет, чудом не задев артерию. Он ткнул в рану двумя пальцами. Алан не мог даже закричать, лишь хрипел, сотрясаясь от бессильной ярости. Но мучителю было всё равно: он уже смотрел сквозь боль, будто её не существовало. Им двигал не гнев, а чистый, почти научный интерес. Как этот ублюдок снова встал на ноги после прошлого раза? Несколько секунд — и Краст понял: его регенерация работает не так, как у нормальных людей.
Спрашивать бритоголовый не стал: бесполезно. Взглянул на часы, запомнил положение стрелок, занёс молоток. Ударил. И снова. На втором разе свет погас.
***
По иронии судьбы рождение всегда проходит в боли и ужасе, а смерть спокойна и безмятежна. Алан не знал, куда отнести своё невозможное воскрешение: сознание возвращалось уже в исцелённое тело, и пережитые муки казались дурным сном. Но пробуждение всякий раз начиналось с тошноты и головокружения, а первый вдох вырывался наружу страдальческим стоном, и только потом являлись мысли, чтобы оценить масштаб катастрофы.
Морщась от дурноты, Алан разомкнул веки. Плитка на полу, водосток… хотя нет, тут правильнее сказать «кровосток». Стол с инструментами — настоящий арсенал инквизитора. А вот и он сам, сидит на единственном стуле, смотрит на часы и чему-то ухмыляется. Нашёл повод для радости? Шанс убивать его снова и снова, сколько заблагорассудится? Алан мысленно сплюнул: «благо» тут ни при чём, «сколько вздумается» — так вернее. Да и не радость это была, а застывшая маска чудовища, осознавшего свою власть и вседозволенность.
Внутри всё сжалось от жуткого сходства. Тед тоже подавлял, правда, только волю, а не тело. На миг захотелось уползти, забиться в угол, спрятаться от этого порождения кошмаров. От такого не спастись ни смертью, ни безумием. Алан опомнился, когда уже пятился к стене — как побеждённый, как жертва. Но перед ним был не Тед, не тот, кого он когда-то позволил себе бояться.
Краст улыбнулся, его позабавила такая реакция. Ему нравилось наблюдать, как личный враг в ужасе отползает, оставляя за собой кровавый след.
Эта мысль пробудила в Алане ярость. Ран больше нет, власть над телом вернулась, ненависть толкала его в бой. Он вскочил и бросился к столу, намереваясь схватить что угодно, чем можно убить, но не успел сделать и трёх шагов, как рухнул на пол в новом припадке. Суставы выворачивало, связки рвались, мышцы пронзали тысячи невидимых игл.
— Теперь я знаю, в чём твой секрет. — Краст смотрел на корчащееся тело с холодным любопытством. — И вряд ли мне это надоест.
Ботинок ударил по рёбрам, потом в живот, потом наступил на кисть и с силой вдавил её в пол. Много лет назад Алан не мог сопротивляться пыткам, теряя волю вместе с рассудком, теперь же разум работал ясно, но тело не слушалось. Органика делала его абсолютно беспомощным, будто её хозяин стремился доказать своё превосходство даже над Тедом.
На очередном ударе в дверь постучали.
— Я занят! — рявкнул Краст.
Он приказал не беспокоить, но дверь всё же приоткрылась. В щель протиснулся мужчина и залепетал, сглатывая слова:
— Простите... Но прошло уже много времени. Ллойд сказал, срочно. Он звонил, но вы же здесь, без связи...
— Закончу — перезвоню.
— Он уже здесь. Ждёт в кабинете. Просит всего пару минут.
Краст с трудом сдержался, чтобы не врезать подчинённому. Вместо этого он рванул пленника за волосы и поволок к решётке. Алан только начал приходить в себя, как тело выгнуло новой судорогой. За спиной щёлкнули наручники, и тут же цепь лязгнула о карабин. Как только к Алану вернулась способность пошевелиться, он обнаружил себя пристёгнутым к стене.
Хозяин подвала вышел, оставив его одного. Лампы продолжали гореть, давая понять: мучитель скоро вернётся.
Алан сплюнул кровь и дёрнул запястьями — наручники сковали их намертво. Он сидел на полу в углу напротив стола и не мог дотянуться до ножей и пассатижей. Между ним и инструментами — пол, заляпанный кровью. Его кровью. Вон та большая лужа, судя по всему, вытекла из головы.
Оставалось только смотреть на следы прошлого и рисовать в воображении будущее. Быстрой смерти не будет. Будут сотни долгих, кошмарных смертей. Другой бы свихнулся от такого, но Алан не позволил себе раствориться в панике. Горький опыт — хороший учитель. В кромешной тьме его спасало подсознание, но пока ещё только сгущались сумерки. Самое время сохранить рассудок. Сила мысли — лучшее оружие.
Много не нужно, один шанс. Подловить мучителя на неосторожности, подобраться вплотную, убить раз и навсегда. Все ошибаются, просто не у всех есть сотня жизней.
Время тянулось, мышцы ныли, терпение мечтало лопнуть, но Алан его усмирял. Он сидел, привалившись к стене, и ждал. Когда из коридора донеслись звуки, он даже не шелохнулся — поникший, обессиленный, но готовый в любую секунду стать опасным.
В комнату пыток вошли двое: первый — парень в цветастой рубашке, усеянной кактусами в сомбреро, второй — амбал из охраны, с физиономией человека, которому всё давно надоело.
— Ни хрена себе! — выдохнул молодой, окидывая взглядом стол с инструментами. Заметив кровь на полу, он брезгливо отшатнулся. — Ты ваще в курсе об этом?