Ирина Ячменникова – Бессветные 3 (страница 2)
За турникетом Томас Альтервиль, руководитель оркестра и вечный заложник собственной рассеянности, в очередной раз не мог получить ключ от кабинета. Вахтёрша Клара, чьи глаза давно отказались различать цифры, сравнивала тройки и восьмёрки с подозрительной медлительностью. Она была в летах и никуда не спешила. Алан мог бы позлорадствовать: в номере его кабинета не было коварных цифр, но ему ведь и «любви» сегодня пожелали. К ближним? Что ж, никакого сарказма без веского повода.
— Нет же! С белым брелоком! — Томас, обычно такой учтивый, почти кричал.
Он выпрямился, поправляя ядовито-жёлтый галстук с алыми божьими коровками. Смотреть на это было так же больно, как и не комментировать.
— О, доброе утро! — Томас повеселел при виде Алана, которого считал единомышленником — всё из-за музыкальных предпочтений. Один лишь раз Алан подвёз его до дома и теперь числился в приятелях. Отказываться от такого статуса нетактично и нецелесообразно. Нужно же с кем-то общаться. Слушать о Бахе и делать вид, что не услышал приглашение на пиво.
— Здравствуй, Томас, — кивнул Алан, опустил стакан в урну и улыбнулся вахтёрше. — Доброе утро, Клара. Ключ от двести четвёртого, пожалуйста.
Он всегда соблюдал субординацию и уважал возраст. Игра по правилам — равно воспитанность.
К явному раздражению Томаса, ключ нашёлся мгновенно. Алан расписался в журнале, одобрительно хлопнул коллегу по плечу (раз уж приятели) и двинулся дальше, оставив за спиной желание начать беседу. Вот уж точно не сегодня!
Путь до нужной лестницы напоминал авантюрный квест. Спасибо планировщикам, скомпоновавшим корпуса друг к другу самым креативным образом. Так ведь и в названии указано, что колледж «досуга и творчества» — заблудишься и будешь творчески искать дорогу всё свободное время между занятиями. Но вроде же игра — ведущая деятельность дошкольников, а здесь учебно-профессиональную пора бы применить… Впрочем, Алан Фокс не был психологом.
Всюду сновали «одарённые» и находились в самых неподходящих местах и неподобающих позах. Одна тянула шпагат на подоконнике, второй подпирал дверь, будто опасался, что «сольфеджио» вырвется из класса и явится несведущему миру, третий сидел у стены и бренчал на гитаре, разукрашенной маркером с особым вкусом, то есть как попало.
— Вихтори, встань с пола.
Фраза сорвалась сама собой. Алан мгновенно осёкся. Какой смысл? Говорить бесполезно, кричать — ниже достоинства, а пинать студентов он себе запрещал, и даже не из педагогических соображений.
Вздохнув, Алан прошёл мимо, а Вихтори так и не встал, но с широкой улыбкой поздоровался.
— Здравствуйте, мистер Фокс!
Всё, как всегда. Никаких неожиданностей.
Лестница. Та самая, что вела на один из вторых этажей, никак не связанных друг с другом, потому что в этом здании не было логики, только творческий беспорядок. Алан свернул на площадку, где чахло цеплялся за жизнь раскидистый куст, а старинное зеркало в потемневшей раме безмолвно наблюдало за... фантиком. Яркий, наглый, брошенный кем-то, он лежал в цветочном горшке поверх рыхлой земли. Алан замер на секунду, почувствовав, как сжимаются челюсти. Вдох… Выдох... Он поднял фантик двумя пальцами и демонстративно бросил в урну. Проходившие мимо студенты захихикали, не забывая здороваться.
Алан резко сменил направление: нужно было посетить уборную, чтобы вымыть руки и никого не убить. Включив воду, он перекатывал мыло в ладонях и старался не смотреть в зеркало, но сорвался. Череда высохших капель... Карие, почти чёрные глаза встретились со своим отражением. Подсознание искривило и без того ломаные брови. Появилось несколько мимических морщин. Лица часто выдавали привычки хозяев, как, например, хмуриться, скалиться, ненавидеть... Не время и не место. Не сегодня и только не здесь.
Волосы, светлые, словно выгоревшие, выскользнули из-под резинки. Алан без особой надежды провёл по ним мокрыми пальцами, зачесал назад и снова стянул в хвост. Бесполезно. Через минуту хоть одна прядь да выбьется, будет топорщиться у виска или свисать до подбородка, подчёркивая длинные линии лица. А, к чёрту!
Кабинет двести четвёртый. Аудитория, выделенная мистеру Фоксу для гуманитарных предметов. Ловушка для студентов. Помещение с идеальной акустикой: даже шёпот разносился над партами, как под сводами собора. Жевательная резинка? Звучит как шуршание фантика и чавканье. Вибрация телефона? Перешёптывания? Остаться здесь незамеченным под силу разве что мёртвому. Алан ценил это. Дисциплина — основа всего. Беспорядок в мыслях — беспорядок в действиях. Он положил портфель на стол, провёл ладонью по волосам (опять что-то выбилось) и пошёл открывать окна. Обучению не должны мешать духота и нехватка кислорода.
— Мистер Фокс! — В аудиторию влетел худой долговязый парень. Третий курс, инструментальное отделение, Анджей. — Может, хоть вы сможете достать нормальное расписание?
— Я классный руководитель, а не Всевышний, — отозвался Алан, не отвлекаясь от своего важного дела. — Смирись, ещё только сентябрь.
По-хорошему, смиряться было нельзя, но за годы работы он усвоил простую истину: учебная часть образовательного учреждения — самая бессовестная структура, нисколько не зависящая от сроков и значимости своих обязанностей. Возмущённый студент и не подозревал, какое расписание сейчас у преподавателей!
— Ну вы… это… Постращайте кого-нибудь, — предложил Анджей, маниакально скалясь, словно чёрной одежды было недостаточно для отталкивающего облика гота.
Алан посмотрел на студента и приподнял бровь.
— Да ладно вам, мистер Фокс! Все же знают: вы одним только взглядом способны если не убить, так вызвать желание пойти помолиться!
— И чего же на тебе это не срабатывает?
— Да я же смерти не боюсь и в Бога не верю! — с гордостью выдал Анджей.
— Иди спрячься, пока первокурсники тебя не увидели. Не хочу, чтобы они раньше времени оценили свои перспективы.
Студент захихикал и направился к выходу, но в дверях обернулся.
— Ну хоть чуть-чуть надавите! Вас они точно послушают.
— Анджей, не доводи до греха. Если я отправлюсь в учебную часть, то совершу тройное убийство. Мир станет чище, но знаний от этого у тебя не прибавится.
Теперь студент захохотал в голос и скользнул за дверь мрачной тенью.
Да уж, оставь надежду, всяк сюда входящий! Вся любовь и волшебство остались где-то в мусорном ведре вестибюля. Алан не был тем героем, который станет менять то, что от него не зависело. Этот мир, как ни прискорбно, давно превратился в красивую обёртку без содержания, в слова без действий. Но прежде чем что-то менять, следовало просчитать последствия: как локальные перемены отразятся на хрупком балансе системы. Где-то в глубине души Алан понимал: у человечества нет будущего. Призывать к порядку разложившуюся структуру? Бесполезно. Каждому своё. Его дело — сеять зёрна разума в юные умы, чтобы новые поколения хотя бы чуточку превосходили нынешние хотя бы в ответственности.
Не теряя ни секунды, Алан вынул из портфеля стопку тетрадей и разместил их на краю стола, выверяя с геометрической точностью расстояние до обеих кромок. Ручку он положил перед собой в зоне идеальной досягаемости, достал очки в тонкой золотистой оправе, тщательно протёр линзы салфеткой из микрофибры, хотя они и так были чистыми. Зрение подводило его лишь вблизи, когда мелкие детали расплывались. Мостик оправы лёг на переносицу, дужки исчезли в соломенных прядях. Уже выбились…
Студенты заползали в аудиторию стайками и поодиночке. Одни сразу штурмовали галёрку, другие захватывали передние ряды, лихорадочно перебирая страницы конспектов, и за каждым лбом бушевала своя вселенная — хаотичная смесь образов и чувств.
Алан не мог не замечать этого эмоционального шторма, хотя и владел искусством отстранённости. Это давалось ему куда легче, чем контроль над знаменитым «убийственным взглядом» — побочным продуктом сильной психики и чудовищного обаяния. Чужие мысли интересовали его ровно настолько, насколько могли быть полезны. Что же касалось дисциплины и подготовки студентов — здесь телепатия была излишней роскошью. Достаточно просто иметь мозг и регулярно им пользоваться.
Ровно через минуту должен был начаться урок, но звонок, пробиваясь сквозь стены, терял силу в долгом пути из центрального корпуса, так и не достигнув аудитории. Чтобы услышать его, требовалось воображение. Подобного тут водилось с излишком.
— Можете разобрать свои шедевры, — ровно в такт звонку разрешил Алан.
Студенты оживились, набежали к столу и тут же разорвали аккуратную стопку тетрадей на части. Никому даже в голову не пришло взять на себя ответственность и раздать их по порядку. Вот тебе и первый курс. Третья встреча в этом учебном году, а они всё ещё не ходили строем! Безобразие!
— Мистер Фокс, а мы будем современную литературу проходить? — полюбопытствовала одна из студенток.
Интересный ход мыслей у нынешней молодёжи, раз она ухитряется сочетать «современная» и «литература» не только в одном предложении, но и в словосочетании!
— Сначала переживите сессию, — посоветовал Алан, — тогда, возможно, вам откроется новый предмет.
— Какой же? — не унималась девушка.
— Народное самодеятельное творчество и фольклор. Но это уже не ко мне.
И это была чистая правда, равно как и отношение преподавателя к «творениям» современных авторов. Хотя, если покопаться, можно было найти достойные работы. Вот только под «современной литературой» студентка наверняка подразумевала бесконечные саги о вампирах и эльфах. Подобные опусы вызывали у филологов лишь три реакции: саркастическую усмешку, выделение желчи и приступ профессиональной тоски с последующим желанием перечитать Набокова или Флобера. Каждому своё. Но Алан преподавал ещё и философию, что позволяло ему относиться к этому снисходительно, да и вечные подмены на других гуманитарных предметах не оставляли времени на возмущение. Нелёгкое призвание от сезона к сезону косило весь педагогический состав. Отчего-то только у одного мистера Фокса имелось крепкое здоровье и, что важнее, желание работать.