Ирина Ячменникова – Бессветные 2 (страница 6)

– Гейб, – начал Фор, прекрасно осознавая, что его собеседник далёк от идеала, но выбирать было не из кого. – Как избавиться от дурных мыслей?

– В церковь сходи.

Ожидать дельного совета действительно не стоило, однако не прошло и минуты, как белобрысый покосился на пассажира и уточнил:

– А что за мысли? О чём?

– Ну вот смотри: после истории с итальянцами ты долго был сам не свой. Что тебе помогло прийти в себя?

– Само прошло. Понял, что мне до Грэга, как до луны, и сделал рожу попроще.

Бесполезнейший ответ! Фор уже пожалел, что завёл этот разговор.

– Тебя что-то гложет? – Гейб явно возомнил себя психоаналитиком.

– Нет.

– А мне кажется – да.

– Ключевое слово – «кажется».

– Ты узнал что-то такое, чего знать не следовало? – не отставал белобрысый.

– Я телепат. Я постоянно узнаю то, что не следует.

– Да, по-моему, это вообще клёво! – Гейб ударил ладонью по рулю, заставив пассажира вздрогнуть. – Ну же, выкладывай! Небось выведал что-то стрёмное о своём начальничке?

Фор косо посмотрел на Гейба и покачал головой. Он никогда не обсуждал «своего» Криса с кем бы то ни было, а вот белобрысый только и делал, что бросался подозрениями и перемывал начальнику кости. Неблагодарный взбалмошный идиот! Но великодушный секретарь господина Ланд-Кайзера души в нём не чаял. Впрочем, это касалось и всех остальных парней из охранки, но телепату казалось, что к Гейбу у их общего наставника и защитника какая-то особенная любовь: словно смотришь на что-то до боли знакомое и близкое. Вот только общего у них не было ничего.

– Какой-то ты нервный сегодня, – принялся рассуждать сосед. – Ну ладно, ты вечно форишься, но сегодня просто капец! Я не слепой, тебя явно что-то беспокоит. Бьюсь об заклад, это как-то связано с Крисом. Ну? Я угадал?

Пусть Гейб и не отличался чуткостью, но тем не менее попал в цель. Фор ненавидел себя за ложь о Мэтисе и за то, что впутал друга во всю эту историю. Он желал ему только добра – лучшей жизни, какой сам был лишён. А Крис… Крис был для него практически всем – маяком в темноте одиночества. Фор хотел оградить его от очередной головной боли, от опасности, от ответственности за ещё одну жизнь. Всё было очень сложно и слишком запутано.

– Значит, я прав, – самодовольно заключил Гейб, чей «допрос» не имел ничего общего с искренней заботой. – Так что стряслось? Чего он хочет? Не такой уж я и дурак, понимаю, что нас собрали здесь не милости ради. Выращивают ручных псиоников, так? Только вот зачем?

– Ты обратился не по адресу, – сквозь зубы процедил Фор.

– Да я не спрашиваю, а мысли вслух излагаю. Тебе бы тоже попробовать не помешало! Как говорит наш учитель, только дураки не задаются вопросами.

– А ещё он говорит, что дураки не умеют держать язык за зубами.

– Ну не всем же быть умниками!

Гейбу легко давались такие разговоры: ни одна колкость не задевала его по-настоящему в отличие от Фора, который каждое слово воспринимал, как пощёчину. Как будто ему беспрерывных ударов чужих ощущений и эмоций было мало!

– Бред какой-то! – продолжил рассуждать белобрысый. – Сказали охранять, а оружие не дали. Кого охраняем, допустим, понятно, но от кого? Раньше, вон, твоего медиума от ворот отгоняли – хоть какое-то развлечение было, а теперь? Целый день следим за домом, где ничего не происходит! Ты торчишь с Крисом дни напролёт и должен знать больше всех!

Ну конечно! Телепатия не была столь всемогущей, какой представлял её Гейб, да и многие другие: всё равно, что пытаться на вкус определить процент сахара и лимона в чае в точности до миллиграмма. Так и с восприятием: в сознании человека разом протекало такое множество процессов (в данном случае – ощущений и эмоций), что даже фотографическая память смогла бы выхватить только самые яркие всплески. Всё остальное – фон, шум, головная боль. Вот и вся «магия» телепатии! Это не живописные иллюзии, поражающие правдоподобностью и приносящие только смех и радость. Но кому-то ведь нужно верить в сказки…

– Охренительный из меня старший, если сам не знаю, от кого охраняю и что мне прикажут завтра! —Гейб яростно крутил руль, будто торопясь найти истину за поворотом. – И в доме одни начальники! Хоть бы схему иерархии нарисовали, что ли! А то пудрят мозги этими псевдодолжностями! Обратились бы ко мне: назначил бы Деревню главным садовником, а Грэга – фамильным гробовщиком.

Фор даже не пошевелил губами. В памяти всплыли слова Криса: «Я хочу, чтобы вы поладили». Это было искреннее пожелание, но вместе с тем и наивное. Хорошо хоть Гейбу он его не озвучил: эффект был бы прямо противоположный. Да и зачем им «ладить»? Разве недостаточно достигнутого симбиоза? Ну почему начальник терпел все его выходки?! Может, и телепату простит, если узнает?.. Нет. Он не должен узнать.

– Я же не пытаюсь выведать у тебя секреты, чтобы разболтать врагам! – не сдавался Гейб. – Просто хочу быть готовым, когда нагрянут очередные мудилы. А это непременно случится, задницей чую!

– Так тащи свою задницу к Крису и спрашивай у него! Он тебе вряд ли откажет! – не выдержал Фор, намереваясь положить конец провокациям.

– Я всего лишь интересовался твоим мнением. Если оно у тебя есть, конечно, а то только и слышу: «Крис сказал», «Крис запретил».

– Да чего ты ко мне прицепился?! – взорвался телепат, зеркально отражая раздражение собеседника.

– Ты же читаешь людей! Пусть не мысли, но чувства, намерения, отношение. Мы оба следим за порядком в доме – почему бы не помогать друг другу?

– Если я узнаю что-то, касающееся тебя, то непременно тебе сообщу! Доволен?

Гейб – о чудо! – на секунду замолчал, но его явно не удовлетворил такой ответ. Вот и поговорили: взаимная неприязнь вместо несбыточного «поладили»! Дело всё в том, что белобрысому было плевать на всех, кроме него самого, ну или, по крайней мере, на телепата. Просто сейчас никого другого не было рядом, а в обычное время он ему с общением не навязывался и не корчил из себя старшего товарища. Ему было нужно только одно: убедиться в собственной правоте, то есть подтвердить, что заботившийся о них человек был вовсе не белым и пушистым кроликом, а хладнокровным манипулятором-спрутом, и что однажды он распродаст готовых псиоников спецподразделениям или лично отправит под пули. Ну как можно быть таким наблюдательным, но при этом безнадёжно слепым?!

За окнами весна сдавала позиции лету, играя яркими красками, которые резко контрастировали с гнетущей атмосферой в салоне. Мокрые после утреннего дождя листья переливались на солнце, побелённые стволы деревьев слепили глаза. Сидя взаперти в поместье, можно было пропустить целые главы собственной жизни.

Спасаясь от навязчивых мыслей, Фор открыл этюдник и принялся рисовать. Портреты и натюрморты получались у него лучше всего, но сейчас пришлось ограничиться абстракцией: даже на ровной дороге каждая линия дрожала под пальцами.

– Забрать тебя потом? – спросил Гейб, когда они подъехали к центральному парку.

– Я позвоню Руно, – отказался Фор. Прозвучало резче, чем он хотел.

– Как знаешь.

Хорошо хоть прошли те времена, когда за телепатом требовался постоянный присмотр.

– Эй, Умник! – Гейб повернул к нему ангельское лицо с лучезарной улыбкой, но в его голосе уже звенели знакомые ядовитые нотки. – Мэтис в курсе, что ты ему изменяешь, пока он в больничке валяется?

Фор сделал вид, что не слышит. «Когда-нибудь этому придурку надоест, и он… придумает новую почву для шуток!» Закрыв этюдник, он отстегнул ремень и поспешил выйти из машины.

Интерлюдия 5. Буйный, добряк и зануда

Это он? Должен быть он… Но если это его лицо, почему он его не помнит? Это точно он. Зеркала не люди – врать не будут. Стоп, зеркало! Он раньше видел зеркала? Это сидело в памяти так же, как и понимание, что такое дверь, ванная, полотенце – всё, что находилось вокруг. Но прежде он даже не представлял, как выглядел сам. Нет. Должен был…

Пальцы задрожали, касаясь бледных впалых щёк. Тёмные отёки, как пятна у панды… Как так вышло, что он узнаёт панду, но не своё лицо? Разве такое возможно? А как он выглядел до… Что было до?! И кто он вообще такой?! Образец 71-25 – так обычно о нём говорили. Человек, представившийся Кристианом и корчивший из себя добренького, трижды назвал его «Гейбом». Выходило, это его имя?..

Холод пропитал тело и разум, но душ позволил согреться. Тёплая вода, комфортная и приятная. Прежде обливали ледяной или, наоборот, слишком горячей. Никому не было дела до его ощущений! Теперь же он сам регулировал температуру и практически забыл, насколько сильно ненавидел воду. Она не могла смыть ни усталость, ни надпись на запястье. Татуировка? Метка? Клеймо? Непонятно. Может, тот чудаковатый тип в костюме объяснит? Хотя вряд ли… Он выглядел несерьёзным, словно играл в какую-то игру, но не были ни весело, ни смешно. Взрослые люди так себя не ведут.

После ду́ша из зеркала смотрело такое же малознакомое существо, только с мокрыми патлами. Волосы отрасли на несколько сантиметров. Вот-вот ворвутся санитары и снова их состригут. Гейб опасливо обернулся. Тишина. Пока тишина. Но они всегда приходят. Почему нельзя просто оставить его в покое?! Он ненавидел, когда его стригли. Ненавидел, когда его трогали! Обычно это были чужие руки, тащившие его из палаты на стол под лампы, грубые, беспощадные. А стоило начать сопротивляться – делали укол. Или привязывали ремнями к кровати! Или надевали смирительную рубашку! Или бросали в комнату с мягкими стенами, где его крики гасил поролон. Там его оставляли, но не в покое – в ужасе и в полной темноте. Зубы стиснулись сами собой, колени задрожали, пальцы вонзились в ладони остатками ногтей. Их уже три дня не состригали. Сейчас придут. Точно придут! Или нет?