Ирина Воробей – Квиты (страница 8)

Мама решительно направилась обратно к выходу.

– Не надо! – злость снова в Лиде проснулась, словно из ниоткуда, зато моментально. Мама остановилась и развернулась к ней полубоком. – Я сама справлюсь. Это мелочи.

– Это буллинг. Я такого не допущу в своей школе и тем более в отношении своей дочери, – мама перекрестила руки и нервно вздохнула, почти всхлипнула.

– Ой, перестань, – Лида закатила глаза. – Звание лучшей матери тысячелетия тебе все равно не светит.

Маму задело. Секундная обида проскользнула в мимике, но вспышка быстро угасла. Лида почувствовала легкое торжество. Ей нравилось ранить маму. В этом виделась справедливость, не полное возмездие, но заслуженные крупицы страданий, доставляющие истинное злорадство.

– Я не ради званий это делаю, а ради тебя. Я хочу, чтобы у тебя все было хорошо.

– Тогда зачем забрала меня? Мнетам было хорошо.

– Как бы ты одна жила? – возмущенное лицо ответило за маму красноречивее.

– Как бы ни жила, все лучше, чем с тобой, – процедила Лида и вышла из актового зала. Как раз прозвенел звонок на большую перемену.

Лида специально немного погуляла по коридорам школы – дожидалась, когда одноклассники покинут кабинет физики, чтобы спокойно забрать свои вещи.

Но на первом этаже Лиду поймала Таня.

– О, ты тут, держи, – всучила ей рюкзак и пакет с толстовкой Ушлепыша, который явно добавила от себя, потому что у Лиды не было пакетов.

– Спасибо, – опешила Лида.

– Не за что. Пойдем в столовку, я тоже голодная, – взяв ее под локоть, Таня завернула к лестнице.

Лида растерялась от внезапной близости, но одернуть руку не решилась.

– Танек, возьмите нас с собой!

Сзади подбежали близняшки. Обе высокие и прямые. Даже одежду они носили одинаковую: бесформенные свитшоты поверх белых рубашек и синие джинсы-колокола, а на ногах – красные кеды. Было в них что-то андрогинное и оттого загадочное.

– Привет! Мы Маша и Даша, – сказала та, что стояла справа и улыбалась шире. На имени «Даша» она показала на сестру.

– Привет, – махнула рукой вторая, быстро смяв свою улыбку. Ее голос звучал грубее, чем у сестры, но не тоном, а интонацией.

Лида переводила внимательный взгляд с одной близняшки на другую и обратно, пыталась зацепиться за что-нибудь, что помогло бы их различать. Нашла родинку на шее у Даши. У первой такой не было.

– Лида, очень приятно, – кивнула она.

Девчонки вызывали приятность, даже если Лида сопротивлялась этому восприятию. Они казались легкими и как минимум не высокомерными. Или потому что имели красивые лица, правильные и аккуратные, что-то между Эммой Уотсон и Натали Портман. Лида всегда по-белому завидовала таким девушкам, кому повезло с внешностью, но которые не выпячивали это в качестве главного своего достоинства.

– Ты боевая, – без толики сарказма сказала Даша, с родинкой.

– Так круто ворвалась в наш класс, – хихикнула Маша.

– Или, скорее, в жизнь Кена, – вставила Таня.

– Это он в мою сперва ворвался. На своем скейте, – вздохнула Лида, поняв, что не избежать обсуждения этой темы. – Я бы его не трогала, если бы он не испортил мою вещь.

Так, вчетвером в ряд, они пошли по светлому широкому коридору, в который из кабинетов вываливали целые классы разных возрастов. Школа вроде была не очень большой, но учеников здесь ходили толпы. Пространство быстро заполнилось детьми и подростками, став уже и теснее. Таня с близняшками знаючи провели Лиду по всем коридорам, спустили на цокольный этаж и там завели в уголок с прямой надписью над арочным входом: «Столовая».

Большое помещение, хорошо освещенное, совсем не походило на подвальное. Зал пронизывало несколько толстых и круглых колонн, но места и с ними хватало. Вся кухня и витрина с блюдами начинались сразу от входа, слева, а правую, большую, сторону занимали столики разных калибров, иногда окруженные стульями, иногда – скамьями, а где-то – и диванами. В центре стоял круглый стол, как для переговоров или мастер-классов.

В столовой превалировала морская тематика. Вся мебель была обита синей кожей, стены – выкрашены в голубой. И повсюду на стенах висели ракушки, кораблики, спасательные круги. Картины тоже изображали море.

Лиде здесь понравилось. Немного не в стиле всего остального здания, зато уютно.

Первым делом она помыла руки. Умывальники удобно находились в углу от входа. После помойки хотелось проваляться в ванной не меньше трех часов, но сбегать с уроков ради такого Лида не могла себе позволить. Да и расслабиться в чужой ванне, пусть и шикарной маминой, у нее бы вряд ли получилось.

Народ уже заполнил столовую и продолжал напирать сзади.

– Здесь есть комплексные обеды, – сказала Таня, показывая на маленькую доску, стоявшую на одной из витрин, на которой мелом от руки написали состав бизнес-ланча.

Лида слопала бы сразу три, но бабушка с того света явно за ней следила и поругала бы за такое обжорство. Она решила обойтись одним блюдом, зато взять побольше мяса. В итоге купила гречку с двумя котлетами да сэндвич с сыром. Таня обедала кофе с круассаном, хотя ее взбитая комплекция, казалось, требовала чего-нибудь посущественней. Близняшки выбрали грибной суп.

Они нашли удобный столик за колонной, между двумя большими группами с диванчиками. Спинки диванов служили естественными перегородками и хотя бы частично закрывали от остальных. Столик был рассчитан на троих, но они и вчетвером расположились с комфортом, позаимствовав один стул у соседнего столика, который пустовал.

Лида первым делом набросилась на котлеты, а Таня не торопилась есть, начав с кофе. Близняшки хлебали суп, почти синхронно. Их как будто с детства дрессировали отражать друг друга во всем.

– А ты из какой школы к нам перевелась? – наконец, спросила Таня, плюхнув в кофе уже третий по счету кубик рафинада.

Ответила Лида с задержкой, сперва опустошив набитые щеки.

– Из Владивостока.

– Вау! А как так получилось, что ты жила во Владивостоке, а Анастасия Максимовна здесь? – удивилась левая близняшка. Вроде Маша. Или Даша. Место родинки накрыл стоячий ворот рубашки, поэтому Лида не смогла определить, кто из них кто.

Все трое смотрели на нее с искренним любопытством и, кажется, совсем не понимали, что лезут не в свое дело. Только за Танины карамельные глаза Лида решила ответить.

– Я жила с бабушкой.

– Вот как, – поджала губы Даша. Лида наконец увидела у нее родинку на шее. Она сидела справа.

Все притихли ненадолго. За паузу Таня успела наполовину опустошить кружку, а близняшки – докончить суп. Лида расправилась с целой котлетой, зато гречка плохо лезла в горло. Оказалась слишком сухой и твердой.

– Анастасия Максимовна с пятого по восьмой у нас классной была, – продолжила Таня. – Мы даже не знали, что у нее есть семья.

– У нее и кольца на пальце нет, – перехватила Маша, удивляясь своим же словам.

За ней продолжила Даша более скупым тоном и без всяких гримас на лице.

– Все в шоке были, когда появилась ты, сразу взрослая дочь.

– Бабушка… – Лида прокашлялась, чуть не подавившись гречкой. – Бабушка умерла, и ей пришлось меня забрать. Больше некому.

– Соболезную, – неравнодушно отозвалась Таня.

Близняшки просто смотрели. Маша корчила личико в странной гримасе, типа сочувственной, в которую Лиде не верилось. А Даша держалась ровно, и ей верилось охотнее. Лида была убеждена, равнодушие – это максимум, на который ей можно здесь рассчитывать. Поэтому всему, что сверх, относилась скептически. Даже если Таня и Маша пытались уверить ее в своей искренности.

– Спасибо, но… не надо соболезнований. Все умирают. Это нормально, – выдавила Лида, чтобы разбавить атмосферу за столом, и опустила взгляд.

Смерть бабушки в эту стандартную модель не вписывалась. Да, она последние несколько лет болела, чувствовала себя все хуже и хуже, и ее кончина не стала неожиданностью, а все равно… Лиде виделась в этом несправедливость. Если не всеобщая, то по отношению к ней. Ведь она бы предпочла смерть матери, нежели бабушки.

Словно из воздуха, перед ними появилась высокая фигура с ушами.

– Слышь, новенькая, дай свой номер, – Ушлепыш нагло придвинул к ним соседний стул и сел рядом с Лидой, положив руку с телефоном на стол.

Глава 7. Знакомая боль

«К мамочке наверняка побежала, неженка», – думал Кен, глядя в закрытую дверь кабинета, которой только что хлопнула новенькая.

Она его прям выбесила – это редко кому удавалось, а у нее получилось залихватски, с наскоку. Хотелось ее уколоть посильнее, чтоб знала свое место, но новенькая наотрез отказывалась его занимать. Кен не мог не признать – достоинством она обладала сильным. Он привык, что ему легко сдавались, будь то девчонки или парни. Уже и забыл, каково это – отстаивать авторитет, потому что давно никто не ставил его под сомнение, класса с восьмого точно. Из-за новенькой он тоже вряд ли бы пострадал, но внутри Кен чувствовал себя проигравшим.

Про перевод с лягушачьего он неудачно пошутил, да и про общий клич тоже. Вышло оскорбительно. Ему просто хотелось избавиться от неловкости, в которую его вогнали одноклассники, откровенно сводившие их с новенькой.

Его много с кем сводили, Кен и сам частенько подыгрывал этим шуточкам и с девчонками флиртовал забавы ради, но тут была очевидно обратная ситуация, оттого и глупая. Поэтому от прямоты новенькой ему сделалось только хуже – смущение засело шилом в заднице. Новенькая не пыталась отвечать колкостью на колкость, а просто сказала, что не потерпит издевок в свой адрес. Вышло коряво, зато честно. И вызывало уважение.