Ирина Воробей – Квиты (страница 2)

Увидев ее, мама вытаращила глаза и резко остановилась, почти добежав до места происшествия. Ее отделяла тонкая прослойка учеников, но они тут же расступились и дали ей пройти.

– Лида? Что случилось? – растерянно спросила мама, делая осторожные шаги к ней.

Лида закрыла глаза, чтобы перевести дух. Втянула в легкие побольше воздуха и медленно, стараясь негромко, выдохнула.

– Я ее не трогал. В первый раз вообще вижу, – Ушлепыш отшагнул назад, подняв «чистые» руки.

Из кабинета подтянулись еще любопытные носы.

– Ну так познакомься, Ларионов! Это твоя новая одноклассница! – мама саркастично улыбнулась и оглядела вообще всех по кругу. – Прошу любить и жаловать.

Лида повторила за ней и тоже пробежалась по лицам одноклассников, поджимая губы. Хотелось прямо отсюда взять такси до аэропорта и первым же рейсом улететь обратно во Владивосток.

– Очень приятно, новая одноклассница, – с надутой вежливостью проговорил Ларионов, сделав на нее шаг, не без угрозы. Аквамариновые глаза засияли нехорошим блеском. – Обещаю любить и жаловать.

А Лиде четко слышалось: «изводить и ненавидеть».

Она шмыгнула носом, не опуская глаз. В них скопились слезы, но Лида их держала из последних сил. И гордости.

Внутри уже понимала, что испортила и без того поганый день. То есть сразу остаток учебного года, что ей придется провести в этом месте среди этих людей. Особенно с этим Ушлепышом.

– А мне вотне приятно, – выдавила она сквозь зубы в лицо Ларионову. – Я с такими, как ты, вообще общаться не хочу. Пожалуйста, избавь меня от своего гнусного общества.

Некоторые из наблюдавших посмеялись. Он закипел. Это было видно по раздувшимся ноздрям, в которые Лида смотрела снизу. Из них исходил жар его гнева.

– Слышь! Это мое общество будет радо от тебя избавиться, – рыкнул Ушлепыш, наклонившись к Лиде опасно близко, настолько, что она могла дышать только запахом его арбузного шампуня.

Между ними встряла мама и растолкала в стороны.

– Не бесите меня, быстро в класс. Сейчас урок начнется.

И прозвенел звонок на весь коридор. В густой тишине он ощущался громогласным.

Мама жестом загнала учеников в кабинет и Ларионова похлопала по плечу, чтобы он сдвинулся с места, а то он взглядом застыл на Лиде. Она свой тоже не уводила, потому что надо было выдержать.

«Всего пару недель. Продержаться всего пару недель», – повторяла про себя Лида, как молитву, заходя в класс последней.

Глава 2. До самого конца

Завернув в кабинет, Ушлепыш начал на ходу снимать толстовку через голову. Вместе с ней поднялась и футболка, оголив торс до груди.

– Я увидела пупок Кена! – воскликнула двухвостая рыжая девушка в винтажном кожаном жилете поверх платья-футболки и захихикала, накрыв зеленые губы ладонями. Лиде она напомнила лесного эльфа или что-то вроде того.

Другие девчонки довольно завизжали. А парни посмеивались и издавали разные звуки, то ли по-обезьяньи, то ли по-собачьи, то ли еще как, но на человеческие междометия это не было похоже.

Идя за Ушлепышом, Лида сзади могла оценить только мышцы спины – их он хорошо прокачал. Спереди наверняка тоже было на что посмотреть. И все глазели.

– А я видела его соски и че? – откинув нежно-розовые закрученные волосы назад, красавица в белом топе и мини-юбке вздернула острый подбородок и продемонстрировала всем лебединую шею.

Эту Няшу словно на 3D-принтере напечатали по макету нейросети: ровная белая кожа, маленькие, оттого милые черты лица и при этом прекрасно сформированная фигура в хороших объемах.

Ну куда же без королевы.

Лида закатила глаза.

– Оу, – протянули девчонки хором. Лида сочла этот звук за одобрение или даже зависть.

– Клава! Где? Как? – возмутился девчачий голос. Лида не успела уловить, кто говорил. Девчонок, на глаз, она насчитала чуть больше, чем парней.

Изучив Няшу внимательнее, Лида убедилась, как ей не шло имя «Клава». Так и просилась какая-нибудь Жанна или на крайний случай Ингеборга.

– Йооо! У них было! – раздался ломаный бас из другого конца кабинета. Под постером со строением клетки стоял мощный парень, напоминавший волка широким носом и маленькими глазами. Он носил на макушке русый хвостик, а от висков до затылка выбрил стрелки. В ушах торчали красные тоннели размером с грецкий орех. Его голову Лида увидела среди первых, торчащих из двери, пока они разбирались в коридоре.

Все-то тут «личности».

– Ааа!

– Ооо!

– Интим! Интим!

– Да гонит.

Толпа заволновалась. Шепот стал громче и спутаннее. Лида посмотрела на Няшу, которая накручивала розовый локон на указательный палец и сосала чупа-чупс, ничего не отвечая, просто бегала лукавыми глазками по одноклассникам.

– Молодежь, давайте скромнее, – краснея, воскликнула мама. Она прошла за учительский стол, но не садилась. – Я же здесь и все слышу.

– Я ваще-то тоже! – Ушлепыш наконец скинул толстовку и показал залитое краской лицо. Непонятно, от чего: от смущения или от злости, или просто от того, что успел запариться, пока путался в толстовке.

Он дошел до конца среднего ряда и остановился за той же партой, что и Няша. Она хихикнула ему в лицо, сморщив носик, и плюхнулась на стул. Предсказуемо они оказались парой, сидели за одной партой и вместе рулили классом.

Лида досадовала, что сразу «завражилась» с лидером. К ней и в старой школе нет-нет да придирались из-за немодной одежды, узких глаз и в целом «нетаковости». Ни с кем, кроме Вики, Лида за десять лет учебы не подружилась. Но там ее трогали редко, когда было в тему, а здесь обещали буллить на постоянной основе. Деваться было некуда. Не сдаваться же теперь.

«Попала, как попала», – решила она.

– Быстрее рассаживайтесь по местам, я представлю вам новенькую, – ворчала мама, а Лида под общий гам изучала местность.

Аудитория оказалась кабинетом биологии. Все здание было выполнено в стиле лофта на скандинавский манер. Кабинет поддерживал дизайн. На белых стенах висели плакаты с изображением растений, животных и важных научных открытий, о которых всем положено знать. Окна закрывали бежевые римские шторы. Из противоположной стены торчала раковина, а следом тянулись лабораторные стеллажи с микроскопами, склянками и макетами человеческих органов.

Новые одноклассники заняли все парты, расставленные в четыре ряда по три штуки в каждом. Сидели по двое. И ни одного свободного места Лида глазами не отыскала. Зато между окном и учительским столом стояла одиночная парта со стулом – лицом к остальным. Очевидно, для нее.

«Блин. Разумеется. Лучше бы сразу на позорный столб повесили», – бесилась про себя Лида, предвкушая постоянную неловкость, ведь на этом месте все по-любому будут ее разглядывать. Она все больше убеждалась, что мама специально усложняла ее и без того непростую жизнь.

Лида вообще не хотела учиться в ее школе, но мама сказала, что под конец учебного года, тем более в выпускных классах, нет свободных мест, и даже в их частном учреждении место с трудом удалось выкроить, поэтому Лида должна быть благодарна судьбе и ей, маме. Хотя Лида предпочла бы остаться во Владивостоке в одиночестве и спокойно сдавать экзамены там. Она и так последнюю пару лет жила самостоятельно, еще и за бабушкой ухаживала. Ей не требовался опекун. Однако государство считало иначе.

Первую минуту все шуршали на местах и перешептывались, постоянно поглядывая на Лиду. Она стояла у доски и от волнения крепко сжимала ручку шопера. Рюкзак давил на плечи и заставлял сутулиться. Голову она сама поднимать не хотела, чтобы ни с кем случайно не пересечься взглядами.

– Я займу у вас пару минут, пока Людмила Геннадьевна не пришла, – сказала мама, когда в классе воцарилась относительная тишина. – Знакомьтесь, ребята, это Лида Пронина. Теперь будет учиться с вами.

Она улыбалась по-лягушачьи, по-другому и не могла. Лиде передались эти тонкие и при этом широкие губы, словно наказание за мамин грех. В основном из-за рта Лида себе и не нравилась и благодарила природу, что хотя бы в остальном пошла в отца. Его никогда не видела, но больше не от кого было унаследовать раскосые глаза, широкие скулы и темные волосы.

Мама всегда казалась Лиде некрасивой, несимметричной, непропорциональной. Жесткие волосы соломенного цвета, широкий лоб, крупный подбородок. Квадратные плечи, плоский зад. Длинные руки и ноги. Она выглядела старше своих лет, потому что носила строгие наряды или потому что красилась неестественно, специально подчеркивая остроту черт. Или это глаза придавали ей возраста, то есть их цвет: мшисто-зеленый, словно выцветший или заплесневелый. У Лиды радужки вышли более насыщенными, иногда казались светло-карими.

– У вас одинаковая фамилия, – заметила с усмешкой Няша, выглядывая из-за спин сидящих перед ней парней, чтобы получше рассмотреть Лиду.

– Потому что мы семья. Лида – моя дочь, – спокойно ответила мама.

Из ее уст слово «семья» звучало как-то коряво. Лида не считала маму своей семьей. Ее семьей всегда была бабушка, а мама… Как дальняя родственница, в буквальном и переносном смысле. Называть ее мамой она просто привыкла, как называла других по имени. Сакрального значения, какое для большинства имело слово «мама», Лида никогда в это не вкладывала. Просто мама. Как для других она Анастасия Максимовна.

– Кен, РИП1, – посмеялся очкарик, чья голова вылезла в коридор второй после Волка. Лида прозвала его для себя Гарри Поттером, хотя парню недоставало шрама.