Ирина Волкова – СССР и Гоминьдан. Военно-политическое сотрудничество. 1923—1942 гг. (страница 17)

Реакция мирового сообщества на вторжение Японии в Маньчжурию продемонстрировала, что Европу и США мало интересовали события в Китае. Представителей Лиги Наций беспокоило лишь поддержание стабильности системы международных отношений, сформировавшейся после Первой мировой войны. Поскольку действия Японии напрямую не затрагивали договоров с Западом, то державы ограничились выражением недовольства политикой Токио, воздержавшись от вмешательства в конфликт.

Весьма показательно в этом аспекте заявление госсекретаря США Г. Стимсона от 8 января 1932 г., в котором отмечалось, что Вашингтон не имеет намерения оспаривать права Японии в Маньчжурии, если они соответствуют договорам и не окажут неблагоприятного влияния на положение США²⁹⁶. Англия, интересы которой были сконцентрированы в Шанхае и долине Янцзы, также не видела необходимости во вмешательстве. Вместе с Францией они надеялись, что экономическое соперничество Японии и США приведет к их взаимному ослаблению. Внимание Лондона и Парижа было сконцентрировано на событиях в Европе, а их политика на Дальнем Востоке характеризовалась пассивностью²⁹⁷. Германия, лишившаяся после Первой мировой войны всех своих владений в Китае, с 1928 г. поддерживала связи с Нанкином в военной сфере и торговле, но не была склонна вмешиваться в дальневосточный конфликт, предоставив возможность другим державам решать этот вопрос²⁹⁸.

В данных обстоятельствах сближение с СССР отвечало интересам Чан Кайши. Он рассчитывал таким образом активизировать антияпонскую политику в Лиге Наций и США и найти союзников для сдерживания экспансии Токио. «Внутренним» мотивом для такого сближения стало стремление Чан Кайши использовать усиление националистических настроений в Китае для укрепления своих позиций в Гоминьдане, противопоставив курс на сопротивление Японии политике компромиссов Ван Пдинвэя²⁹⁹. В связи с этим Нанкин поддержал инициативы Кремля по созданию системы коллективной безопасности через заключение Тихоокеанского пакта.

Однако надежды ГМД на вмешательство Лиги Наций или США, на поворот в политике Англии и образование англо-американского фронта против Японии не сбылись. Великобритания продолжала свою соглашательскую политику, а в США ждали, когда развитие англо-японских противоречий заставит Лондон выйти на передние позиции борьбы с Японией³⁰⁰.

Пассивность западных держав подталкивала Чан Кайши к сотрудничеству с СССР, который не представлял для Китая прямой военной опасности, поскольку был заинтересован в противодействии Японии на континенте. Так как и Китай, и СССР находились в оборонительной позиции, для них было важно обеспечить безопасность тыла. В 1935 г. стратегия Кремля была переориентирована на привлечение всех заинтересованных сил к созданию широкого антифашистского фронта. Это было закреплено в материалах VII конгресса Коминтерна.

Что касается внутриполитической ситуации в Китае, то успехи военных походов против КПК изменили ее в пользу Гоминьдана. Он оказался единственной силой, реально способной противостоять Японии. Несмотря на большую близость идеологической платформы КПК, НКИД СССР не мог рассматривать ее в качестве перспективного союзника.

Политическая линия Мао Цзэдуна означала войну на два фронта – против Японии и ГМД³⁰¹. Резолюция Политбюро ЦК КПК «О современном положении и задачах партии» от 25 декабря 1935 г. ориентировала партию на организацию общенационального движения «для борьбы против главного врага на данном этапе – японского империализма и главаря национальных предателей – Чан Кайши»³⁰². По существу, это был призыв к созданию военно-политического блока для продолжения борьбы с нанкинским режимом. В отношении японской угрозы руководство КПК надеялось, что все решит неизбежное столкновение Москвы и Токио, которое приведет к мировой войне и, как следствие, мировой революции³⁰³. В отмеченном выше документе ЦК КПК по этому поводу говорилось, что в силу безуспешности предпринятых Советским Союзом «миролюбивых акций» и усиления провокаций со стороны Японии «СССР всегда готов выступить против этого агрессора»³⁰⁴. Таким образом, противодействие Токио позиционировалось как общая цель «китайской революции, японской революции и борьбы СССР против этого агрессора»³⁰⁵.

Уверенность в неизбежности советско-японского вооруженного конфликта Мао Цзэдун подтвердил в интервью американскому журналисту Э. Сноу летом 1936 г.: «Борьба против японского империализма – это задача, имеющая всемирное значение, и Советский Союз, как часть мира, не сможет остаться при этом нейтральным»³⁰⁶. Действуя с этих позиций, КПК в 1936 г. сосредоточила силы на противостоянии с ГМД.

На дальнейшем развитии отношений КПК и ГМД сказался подъем в Китае националистических настроений. С одной стороны, среди ряда членов Гоминьдана укреплялась уверенность в неизбежности войны с Токио и росло осознание необходимости временного альянса со своими политическими оппонентами. С другой стороны, патриотическая волна могла способствовать ликвидации того критического положения, в котором оказалась КПК Директивы Коминтерна ставили перед китайскими коммунистами задачу придерживаться курса на создание в стране единого антияпонского фронта. Проводником этих идей был руководитель делегации КПК в ИККИ Ван Мин, оппонировавший политике Мао Цзэдуна на продолжение бескомпромиссной борьбы с ГМД. В компартии была усилена пропаганда необходимости прекращения гражданской войны. В качестве главного аргумента выступало утверждение, что продолжение внутренней вражды может быть выгодно только пособникам Токио. Пересмотр позиций КПК и ГМД в сторону консолидации сил для сопротивления агрессии Японии произошел в конце 1936 г. на фоне острого политического кризиса, известного в истории как «Сианьские события (Сианьский инцидент)» – ареста Чан Кайши генералами Чжан Сюэляном и Ян Хучэном во время его поездки в Сиань.

Предпосылкой к нему стало соглашение о совместной борьбе с интервентами, заключенное на волне подъема антияпонского движения, между КПК и генералами Чжан Сюэляном (губернатор провинции Шэньси) и Ян Хучэном (командующий 17-й армией ГМД). Однако 27 октября 1936 г., прибыв в г. Сиань вместе с представителями нанкинского правительства, лидер ГМД потребовал разрыва договоренностей с компартией и организации военной экспедиции в подконтрольные ей районы³⁰⁷. Такая позиция не устраивала генералитет северо-западных провинций. Это подтверждает запись, сделанная Чан Кайши в дневнике 11 декабря 1936 г. после встречи с одним из командиров армии Чжан Сюэляна: «Во время разговора со мной Ли выразил сомнение относительно правильности политики, направленной к подавлению бандитов (сторонников КПК. – И. В.). Его мнения по этому вопросу совпадали с мнениями Чжан Сюэляна»³⁰⁸.

В ночь на 12 декабря 1936 г. Чжан Сюэлян и Ян Хучэн арестовали Чан Кайши и сопровождавших его военных и политиков (среди них были Чжу Шаолян, Шао Лицзы и др., всего 17 человек)³⁰⁹. Им были предъявлены требования из восьми пунктов, принципиальное значение из которых имели следующие: «Реорганизация нанкинского правительства на основе включения в него представителей всех партий и группировок для совместной борьбы за спасение родины. Прекращение всякой гражданской войны. Сопротивление японскому вторжению на территорию Китая»³¹⁰.

Действия Чжан Сюэляна и Ян Хучэна осложнили ситуацию в Китае. Страна оказалась перед перспективой нового витка гражданской войны. Однако в ходе переговоров, поддержанных СССР и Коминтерном, КПК и Гоминьдан достигли компромисса³¹¹. 25 декабря 1936 г. Чан Кайши был освобожден из-под ареста. КПК и ГМД пришли к соглашению прекратить гражданскую войну и начать обсуждение вопроса о едином фронте. Была достигнута неофициальная договоренность, по которой Гоминьдан отказался от требования ликвидировать советский район и преследования войск КПК. Компартия, в свою очередь, обязывалась преобразовать Красную армию в особую часть НРА³¹².

КПК вновь обрела статус официальной политической силы, но по-прежнему не обладала необходимой экономической базой, влиянием и общественной поддержкой для того, чтобы стать лидером единого фронта. В итоге в ходе японо-китайской войны 1937–1945 гг. именно Гоминьдану предстояло возглавить оборону страны.

К 1936 г. японские войска укрепились в Маньчжурии. В 1936–1937 гг. Токио был разработан план оккупации Северного, Центрального и Южного Китая силами 9—И дивизий. Основными целями для императорской армии были захват Пекина, Тяньцзиня, Шанхая, Ханчжоу, Фучжоу и др. Предполагалось, что занятие этих городов с прилегающими районами позволит Японии контролировать весь Китай, захват которого намечалось осуществить за два-три месяца³¹³. К лету 1937 г. планирование военной кампании было закончено, а войска подготовлены к нападению. В составе сухопутной группировки насчитывалось 17 полностью укомплектованных и оснащенных пехотных дивизий³¹⁴. ВМФ Японии состоял из 4 линкоров, 12 тяжелых и 16 легких крейсеров, 23 эсминцев, более 240 боевых кораблей и судов, сведенных в эскадры, базировавшиеся в Куре, Сасебо и Нагасаки³¹⁵.

К началу войны вооруженные силы Китая только номинально были едины. В их состав входили гоминьдановская регулярная армия, войска провинциальных милитаристов и Красная армия. Все они имели различную организацию, а также численность дивизий и бригад. В армии ГМД и милитаристов было 113 пехотных, 11 кавалерийских дивизий, 29 отдельных пехотных и смешанных, 11 отдельных кавалерийских бригад, 5 отдельных артиллерийских бригад, 21 отдельный артиллерийский полк, 2 авиаполка. Всего в подчинении ГМД находилось 2 378 970 солдат и офицеров³¹⁶. Однако, несмотря на численное превосходство над японской группировкой, китайская армия имела неудовлетворительное материально-техническое обеспечение и плохо владела современными методами ведения войны.