Ирина Власова – Люди-зеркала (страница 9)
– Мужчина, вам помочь? – я демонстративно поставила руку на пояс и улыбнулась.
– Не грабьте меня, я хороший, – он ответил мне игриво, одарив такой обезоруживающей улыбкой, что я и правда расхотела его грабить. Обменявшись спонтанным приливом радости, мы вошли в квартиру. Макс, конечно, сделал широкий жест рукой, предлагая зайти, я отвесила ему неловкий реверанс и споткнулась о порог. Этот придурок непроизвольно хохотнул, и я не смогла устоять, тоже начала хохотать как безумная.
Как истинный джентльмен, он разрешил мне первой принять у него душ. Ага, скорее всего, будет убирать по углам носки и прятать неприличные фотографии девушек из журналов под кровать. И сварит кофе. Ох, аж слюна скопилась во рту от упоминания о божественном напитке, который варил этот смешной парень! Как же он любит кофе! А-а-а-а, даже я, сторонница консервативного чёрного чая без сахара (как любит мой отец, да), не могу устоять против его романтических чувств к ароматному кофе со взбитым молоком, корицей и ложечкой какао. Мммм… После душа, одевшись в ту же одежду, в которой пришла, прикрыв глаза от удовольствия, я медленно пошла на запах.
Макс чего-то напевал, что-то явно попсовенькое и дерзкое (вроде «Want to love» Years&Years, хотя я могу путать), но, услышав мои шаги, быстро выскочил в коридор, поймал меня на полпути к ароматному кофе и, развернув на 180 градусов, отправил в комнату.
– Что ты ходишь в той же одежде? Она пропахла чужими навязчивыми мыслями, неоправданными обещаниями, твоей агрессией и улицей. Возьми что-нибудь из моего гардероба. Навскидку у нас один размер!
– Хей, я девочка, на 10 сантиметров ниже тебя и явно меньше вешу, – я даже немного обиделась от его замечаний.
– Ну! Я и говорю, навскидку у нас один размер! Да и нельзя девушкам в святилище, где хранятся лучшие кулинарные рецепты тысячелетий…
Я прервала его.
– Ты там прибраться не успел, что ли?
– Нет, не успел, – вполне серьёзно ответил он, и я решила не впускать его переживания и лёгкое стеснение, транслировав внутри себя, что мне комфортно и вообще он молодец. Кофе вон готовит мне, приятно же.
Он сощурил глаза, выставил указательный палец правой руки и ухмыльнулся.
– А ты хороша, да, быстро учишься. Впрочем, вы меня отвлекаете, мадам! – он демонстративно вскинул руку, картинно откинув голову. – Ну, правда, иди, пожалуйста, в комнату. Я сам скажу, когда будет готов.
Мне ничего не оставалось, как открыть глаза и отправиться на поиски комнаты с «не пропахшей чужими навязчивыми мыслями» одеждой. Хм, а достаточно чисто для парня! Хотя легко поддерживать порядок, когда почти ничего нет. Стол, огромный монитор размером метр на метр, клавиатура, мышка, гигантские наушники, колонки, системный блок, какие-то провода-провода-провода… Неинтересно! Над столом их фотка с Алексом. О-о-о, он рассказывал мне про эту посиделку в баре, когда Алекс пил, а Макс рядом с ним пьянел. В ответ Макс считывал эмоции окружающих девушек и советовал другу, что кому сказать, с каким вопросом подойти и так далее. Они оба такие счастливые на фотографии! Тэкс, что тут у него ещё в комнате есть? Шкаф и кровать. И больше ничего. Любопытства ради посмотрела под кроватью. Неприличных фотографий девушек в журналах я там не нашла. Не нашла и под подушкой. И под клавиатурой. И за системным блоком. Чёрт, этот парень вообще смотрит такие фотографии? Закончив второй круг беглого осмотра помещения на предмет пикантных фото, я остановилась, слегка смутилась и открыла шкаф. Взяла первую попавшуюся футболку (ага, выбирала долго между тремя). Покрой был свободный, а футболка такая длинная, что доходила мне почти до колена или чуть выше колена. Ткань, наверно, была приятная на ощупь, но я ничего не почувствовала. Повинуясь какому-то внутреннему позыву понравиться Максу во что бы то ни стало, я решила выйти к нему прямо так. В одной футболке до колена (ладно, ладно, Кира, чуть выше колена!).
Ирен, 14 июля
Я стояла у принтера и ждала, когда уже эта адская машина выдаст мне заключение эксперта, которое я ждала сегодня всё утро. Мне нужно было быстро ознакомиться с ним (желательно пока иду из бухгалтерии до своего кабинета) и придумать несколько идей, как его использовать на слушании дела. Зелёная кнопка моргала, сообщая, что вот-вот выползет мой заветный листок. Мимо меня прошла Мэри. Бр-р-р… Ох и не люблю я эту бухгалтерию! Вернее, как тут любить или не любить, когда в кабинете меня постоянно окутывает какой-то разрывающий гнев и раздражение. А ещё – вселенская усталость. Каждый раз, когда прихожу сюда за одной распечаткой, ощущение, как будто на моих плечах весь мир, и не в моих силах больше его держать. Даже кофе приходится пить после них, потому что тянет в сон и делать ничего не хочется. Безнадёжность и какое-то обволакивающее чувство того, что всё плохо. Бр-р-р…
Мэри была главарём банды. Мы всегда сохраняли внешний нейтралитет, но старались не пересекаться друг с другом по работе: она боялась меня как зеркала, я боялась её эмоций. Сильных. Огромных. Пожирающих всё вокруг. Собственно, в своём весьма пожилом возрасте Мэри носила яркие огромные серьги, отвлекающие внимание, подводила губы помадой и флиртовала со всеми, кто попадался на её пути. Пожалуй, только я видела под этим флиртом слои штукатурки из позитива, неумело положенные на грусть, тоску, усталость, раздражение и печаль, старательно накопленную годами. Но виду старалась не подавать.
Именно благодаря Мэри я поняла, что взрослые и детские эмоции отличаются. Я всегда думала, что детские эмоции более поверхностные и мимолётные. Если я отражала грусть ребёнка, скучающего по маме, или злость мальчишки, у которого отобрали мяч, я даже улыбалась. Нет, не потому что эти эмоции были приятными, а потому что они были плохими, но такими лёгкими, быстро проходящими. Улыбалась я от облегчения. Это как когда сталкиваешься с машиной на перекрёстке, и в тот момент, что ты выходишь из машины, ты рисуешь себе картину того, как другая машина разбита вдребезги, твоя машина нуждается в ремонте, всё плохо… А в итоге оказывается, что вы едва шаркнули друг друга, так что обмениваетесь телефонами (да и то ради приличия) и расходитесь по своим делам, довольные, что катастрофы не произошло. Я думала, что эмоции взрослых всегда глобальные, масштабные. Если уж прижмёт кирпичом чьего-то недовольства, то пиши пропало. Ан нет! Оказывается, детские эмоции многогранные и яркие, как радуга. Да, поверхностные, но там всегда и чуточку облегчения, и спокойствие, и радость, и ещё что-то эдакое. Как индийские приправы, добавленные в суп искусным поваром для придания особого вкуса. Что же до взрослых, даже пожилых людей, то их эмоции однобоки. Усталость – и баста. Злость – и достаточно. Отражать такие эмоции мне гораздо тяжелее физически, но у меня нет другого выбора. Приходится восстанавливать дыхание, пить кофе после посещения бухгалтерии, улыбаться, когда видишь, как Мэри флиртует с очередным ухажёром из инженерного отдела… Попросить, что ли, принтер к нам в отдел?!
Зелёная кнопка до сих пор моргала, сообщая, что вот-вот выползет мой заветный листок. Как же приятно, помимо внутреннего скрежета от чужой неудовлетворённости жизнью, слышать немного завывающий звук работающего принтера. Ну-с, почитаем-ка.
Кира, 6 июля
Эти футболка и джинсы были менее строгими, чем прошлый комплект. Я же в конце концов с мамой иду встречаться, а не на автограф-сессию в книжный. Ха, а я, наверно, хотела бы побывать на своей автограф-сессии. Впрочем, кроме постов в свой блог, которые я делала по заказу Правительства, я писала только обрывочные фрагменты непонятно чего, рождающегося у меня в голове в периоды переизбытка чужими эмоциями. Я даже не уверена, что их можно считать моими, ведь они появляются под воздействием
– Ты спрашивал на днях, чувствуют ли люди ответственность за то, что они испытывают, а мы, соответственно, отражаем? – я решила сразу сбить Макса с толку, чтобы он не наделал мне комплиментов, как в прошлый раз.
– Э-э-эм-м-м… Вот это ты дала! Я уже и забыл. Но теперь весь во внимании. Кстати, выглядишь замечательно! – он таки улыбнулся и показал большой палец в знак одобрения.
– Я считаю, что люди не чувствуют ответственности за такое. По крайней мере, в моменте. Представь, девушка начинает обижаться на своего парня за то, что он не уделяет ей внимание. Грусть, одиночество, злость, раздражение, апатия. В таком ядрёном комплекте эмоций хоть бы для себя силы найти, а уж о каких-то там зеркалах думать… Пф-ф-ф…
– Погоди. Это что сейчас было? Ты их жалеешь, Кира? – Макс даже глаза округлил от удивления. – То есть ты ходишь, мучишься с их эмоциями, пытаешься куда-то их слить при переизбытке, тебе даже нужно изолироваться в этот момент от всего окружающего мира, следуя инструкциям, а ты
– Слушай, я думала, что ты любишь людей…
– Я люблю людей, просто я удивлён. Ты мировой человек, скажу я тебе. Беспокоиться в этот момент о людях, а не о себе – это сильно!