Ирина Власова – Люди-зеркала (страница 7)

Как правило, я выплёскиваю эмоции на бумагу и пишу «в стол», потому что далеко не всё, что я пишу, можно печатать в блоге «Люди-зеркала». Да и кому это может быть интересно? Это лишь способ оседлать необузданную силу чужих эмоций, которая лавиной может стереть с лица земли мою личность. Музыка помогает, но не всегда, она лишь снижает градус накала страстей, и, если потерять бдительность, следующая перегрузка может произойти через день после первой. Иногда помогают дыхательные упражнения и медитации, но я не люблю концентрироваться и погружаться глубже в эти эмоции. Для меня это слишком больно. Во время медитации, например, нужно пройти за стену этих самых эмоций, заглянуть за злость, уныние, раздражение и выстроить там опору, на которой уже будет держаться внутреннее Я. Но легко сказать, а вот сделать… Один раз я пыталась заглянуть за эти эмоции. Ощущение было, как будто переходишь через границу между странами. Ты уже не в своей стране, но и на территорию чужой тебя не пустили. И ты идёшь по узкому душному коридору, вокруг бетонные стены с колючей проволокой, громкие мысли и грязные чувства. Ты несёшь с собой тяжёлый чемодан, твои руки ломит от усталости и боли. И это длится, кажется, годами. Да, может быть, нужно подождать ещё чуть-чуть, и я окажусь в новой прекрасной стране, где смогу выстроить свою внутреннюю опору и справиться с любыми перегрузками эмоций, но я не могу… Может, у меня низкий болевой порог, хотя физическую боль я могу терпеть долго, но вот эмоциональную… Поэтому я попробовала медитацию однажды. А нет, вру, дважды. Второй раз стоило мне дойти до бетонных стен с проволокой, как я тут же побежала обратно, помня опыт прошлого раза.

Так что обычно я писала… Но сегодня брать блокнот с ручкой не хотелось. Моё сегодняшнее волнение очень походило на состояние перегрузки эмоциями. Но в отличие от злости, раздражения и уныния оно было даже приятным. Никогда не чувствовала переполнения хорошими эмоциями, впрочем, волнение – это условно хорошая эмоция. Ведь волнение тоже бывает разным. Оно может граничить с паникой, когда теряешь связь с реальностью и все энергетические силы уходят на то, чтобы вернуть себя к нормальному состоянию. Может быть похоже на приятное ожидание, когда, например, ждёшь свидания или важного телефонного звонка. Оно может быть тёплым, когда мама волнуется о своём ребёнке. А может быть холодным, когда волнуешься о том, опоздаешь ли ты на работу и успеешь ли выполнить задание в срок.

Я едва могла сдерживать волнение, оно практически испарялось с поверхности моего тела. Мне нравилось верить, что, возможно… возможно, там есть даже часть моих эмоций, моего волнения. Хотя бы капелька в общем океане. Мне этого было бы вполне достаточно. Ведь сегодня я наконец-то увижу маму.

Макс, 6 июля

Н-да, кажется, я крепко влип. Мало того, что, по ходу, влюбился в эту не контролирующую себя барышню, так теперь ведь ещё и с мамой её знакомиться иду! Ха-ха, ладно, всё совсем не так, не драматизируй.

– Всё, я готова! – Кира вышла из дома уже в третий раз, и могу биться об заклад, что она побежит переодеваться снова. Первым нарядом были футболка и джинсы, вторым – впрочем, тоже футболка и джинсы, правда, другие. А сейчас на ней было лёгкое длинное платье, чудом оказавшееся в её гардеробе. Делаю ставку, что переодеваться она побежит. Эх, жалко, что азартный Алекс сейчас не здесь, выиграл бы у него целое состояние!

Кира тяжело дышала, постоянно трогала одной рукой другую, разглаживала воображаемые складки на подоле и, видимо, волновалась.

– У-ля-ля, да ты… волнуешься? – Я быстро подошёл к ней, специально провёл широким жестом руки сверху вниз и одарил её самой лучезарной из своих улыбок, чтобы дать ей понять, что выглядит она более чем шикарно.

– Заткнись, я не знаю. Что это вообще такое? Пойду переоденусь, – она слегка смутилась и явно не поняла моего комплимента.

– Хей, ты выглядишь чудесно, пойдём. – Я успел схватить её за руку, заглянул в её красивые, с металлическим блеском глаза и постарался передать ей максимально комфортное, спокойное состояние, на которое только был способен.

– Думаешь, ей понравится? – Кира спросила меня с надеждой, и я увидел в ней не взрослую женщину, которая отстаивает интересы зеркал и может справиться с любой проблемой, а маленькую девочку, желающую получить улыбку матери и её нежные объятия. Это так мило! Жаль, у меня такого не будет…

Я кивнул, снова сделал широкий жест рукой, собрал руки в щепотку и сделал смачный «муа» с раскрытием пальцев. Она хохотнула, и я почувствовал её игривую радость и предвкушение. Наверно, они были её. Пока тяжело разбирать, где и чьи эмоции и чувства. Я снова сделал широкий жест рукой, предлагая опереться на мою руку слабой и беззащитной женщине (ха-ха, это Кира-то слабая и беззащитная?). Слишком много широких жестов – в этом весь я, шикарный и бесподобный. Ха-ха!

– Итак. Что мы знаем? – я решил обсудить то, что уже несколько дней вертелось на языке и ждало какого-то логического разъяснения и расфасовывания по подписанным коробочкам сознания.

– Мы знаем, что мы не инопланетяне, а такие же люди, как и остальные, – она быстро подхватила тему, как будто только этого и ждала. Чёрт, надеюсь, что на нервной почве у неё не развилась способность читать мои мысли? Только этого сейчас не хватало: краснеть и объяснять, откуда возникли эти мысли. Ну, вот эти вот, ага. А вот эта мысль ничего, кстати!

– И что зеркала появились из-за высокого уровня разви тия эмпатии. Сначала люди просто хорошо чувствовали друг друга, их это сближало. Затем начали испытывать боль, переживания другого человека, – и это помогало лечить болезни и справляться с расстройством. Но потом всё стало более…

– Личным, – закончила Кира, и я кивнул. – Всё стало более личным, и мы как будто потеряли собственную индивидуальность, растворившись в ощущениях окружающих людей.

– Но потеряли ли? Вот ты же только что чувствовала растерянность и волнение, когда выходила из дома, я же почувствовал!

– Давай не будем «тыкать» и расклеивать ярлыки, – перебила она и даже как-то больновато, с силой сжала мою руку. – Я не уверена, что это мои чувства и эмоции, поэтому пока не будем это обсуждать, хорошо?

– Хорошо, но тем менее! Почему ты думаешь, что мы потеряли свою индивидуальность? Просто она сейчас находится под слоями чужих эмоций, даже чужих жизней, но она там точно есть. А ещё мы знаем, что мы можем контролировать, что отражать, а что пропускать…

– Но это не точно!

– Согласен, этому надо учиться и проверять.

– Но зато, мы знаем точно, что от контакта двух зеркал землетрясения не случается и всё хорошо.

Кира посмотрела на меня украдкой, и мне показалось, что это снова налёт надежды. Ей, как мне кажется, сейчас очень нужна надежда и уверенность, и я постарался ответить максимально уверенным голосом:

– Да, всё хорошо. И ты наконец-то сможешь увидеть маму!

Кира с благодарностью ускорила шаг и практически вбежала по лестнице к входной двери. Её энтузиазма даже хватило на то, чтобы не мяться у порога, а сразу уверенно постучать три раза.

Мы услышали быстрые шаги с той стороны двери, и дверь, разделяющая двух самых близких (но при этом бесконечно далёких) друг другу людей, наконец-то открылась.

Кира, 14 июля

Это не был мой первый митинг. Меня периодически приглашали на митинги против повышения налогов, против нового политика или даже открытия увеселительного заведения. Приглашали в качестве зеркала, конечно, чтобы «усугубить эмоциональный эффект». Именно такую формулировку использовали в Правлении, когда присылали мне сообщение. Могла ли я им отказать? Ха, ну после «усугубить эмоциональный эффект» – конечно, нет! Это ведь так жутко романтично, кто сможет устоять?

Терпеть не могу толпы людей. Они движутся хаотично, как им кажется, но на самом деле очень выверено. У этих людей так много плохих мыслей и переживаний, которые разрывают их изнутри. Одна девушка испытывает одиночество, и я чувствую его как тысячи острых иголок, которые врезаются в кожу при неловком движении рукой или ногой. Другой парень крутит в мыслях разговор с кем-то близким и корит себя за то, что не сказал самого важного. Его переживания похожи на покрытый корочкой льда асфальт, по которому ты ходишь, весь такой неловкий и осторожный, периодически поскальзываешься, взмахнув руками, чтобы удержать равновесие, и снова осторожничаешь, делая тысячи мелких шажков вместо десятка уверенных шагов. А эта милая по всем внешним меркам дама в красивом пальто, шляпке и с доброй улыбкой на лице по-настоящему злится. Её злость – как стая термитов, чьё гнездо грубо пошевелили палкой даже не ради какой-то цели, а просто шутки ради. Бр-р-р-р, я прямо чувствую, как взрываюсь ярко-красным пламенем, и языки этого пламени лижут мне пятки, заставляя ускорить шаг. Мои кулаки сжимаются, ногти впиваются в ладонь. Губы сжимаются плотнее. Что-то заволакивает мои глаза, и я уже не могу отличать чужие эмоции, я не могу отражать что-то хорошее. Передо мной только ярость этой милой, решительно настроенной дамы, чувства и эмоции которой гиперболизируются во мне (о-ох, папе бы понравилось, что я использую в речи слово «гиперболизируются») и не дают ясно мыслить. И в тот момент, когда я была готова начать выкрикивать всякие оскорбительные кричалки и лозунги, чтобы привлечь внимание общественности, в тот момент, когда я уже была готова напасть, выплюнуть все эти тёмные эмоции на окружающих… мою руку кто-то крепко сжал.