Ирина Владимирова – Живи! (страница 26)
Сыщик прохаживался рядом, тоже рассматривал, брал с полки, возвращал обратно. В корзину для покупок он положил колбасную нарезку. Хороший продукт: и сразу съесть можно, и в карман положить.
Марфа же выражала недовольство. Она обратилась к продавцу, потом к другому продавцу, потом к кассирше, потом призвала администратора. И все стали рассматривал упаковку сыра.
- На упаковке обозначено, что это сыр тильзитер, верно?
- Да.
- А если посмотреть через полиэтилен, то видно, что это сыр с плесенью!
- Где плесень? С плесенью сыры в отделе деликатесов, а здесь просто продукция!
- Так вот же плесень!
- Это не плесень! Это упаковка испачкана!
- Что ж у вас в магазине все упаковки грязные?
- Ничего не все! Это случайность!
- В таком случае найдите мне сыр обычный без плесени, без грязи.
Администратор чуть ли не целиков залезла в контейнер с сырами, выставив на всеобщее обозрение короткие ножки в брюках. Долго рылась. Ноги дрыгали.
- Вот. Довольны? Берёте? – Злобно буркнула магазинная сотрудница.
- Дайте посмотрю. Беру.
После этого Марфа направилась к кассе, а Перчаточка к другой, совершила покупки и двинулись дальше. Марфа шла впереди, пристроив ручную сумочку поперек груди, а два небольших пакета взяв в обе руки. Сыщик с осторожностью двигался следом. Стал накрапывать дождь. Задул неприятный ветер. Включилось уличное освещение. Раскрылись зонты. Натянулись капюшоны. Пешеходы ещё несколько минут назад перемещающиеся прогулочными шагами ускорились.
Неожиданно дождь захлестал пронизывающими струями, размывая время и пространство. Ветер пронзал до костей, лихорадочно играя с ломкими зонтами, выворачивая их наизнанку. Пешеходы уже не просто спешили, а бежали, борясь с волевым погодным поведением. Их ноги скользят по мокрой плитке, пытаясь удержаться и не вывалится в лужи. Казалось весь город пропитан атмосферой непогоды, и в окружающем пространстве затерялась вся надежда на ясные дни и теплые улыбки.
У Кирилловой зонтика не было. Или она просто не смогла его вытащить. Из-за этого ей пришлось короткими перебежками - от одного козырька к другому – добираться до ближайшей автобусной остановки. А Перчаточка сожалел, что отправился следить пешком, а не на авто.
Бульвары в дождь не радовали. Летом начали ремонтировать пешеходную часть. Однако, дорожки видимо не желали выравниваться и по-прежнему оставались с ямками, а ямки регулярно наполнялись то дождевой водой, то неизвестно откуда взявшейся грязью.
В солнечный денёк опавшая листва порадовала бы разнообразием оттенков. Золото, багрянец, медь – целый парад красок под ногами, как на выставке достижений народного хозяйства.
Тем вечером листья были мокры, грязны и скользили под ногами, словно предательская ухмылка судьбы. Бррр!
Ветер, шельмец, трепал полы куртки, словно пытался вытащить душу наружу. А дождь, этот старый сплетник, нашептывал что-то мерзкое прямо в ухо, так и норовил замочить воротник.
«Ишь, разошелся, паразит»,– подумал Борис Соломонович.
Уличные фонари плевались тусклым светом. Под ногами – чавкающая жижа, словно кто-то специально вывалил туда помои.
-Ну и погодка, – буркнул он себе под нос, – прямо хоть беги на край света от тоски!
А навстречу – бабка какая-то, вся в черном, как похоронная процессия. Лицо – сморщенное, как печеное яблоко, а глаза – злые, как у голодного волка.
«Эх, старость – не радость, только кости да болячки. Не к добру она появилась!»
Перчаточка обошел её стороной, чтоб не накликать беду. От греха подальше, – как говорится.
И поскользнулся на особо коварном листе, что притаился, словно змея подколодная.
Дом, в котором проживала Марфа был обычным доходным домом, возведённым в конце девятнадцатого века. Лицевая часть его радовала бульвар разными архитектурными излишествами. Один из немногих московских домов, которые гиды показывают в окна экскурсионных автобусов. Внутри дом был таким, как и многие старые дома.
Подъезды выкрашенные тёмно-зелёной краской, которая за много лет облупилась, скрипучие лестницы, некоторые ступени которых от возраста провалились, запахи коммунального быта и чего-то, что напоминало о человеческих печалях. Квартиры, бывшие коммуналки, поражали своими необычными планировками. А потому что каждый жилец старался приспособить помещение с наибольшими удобствами под себя. В результате перепланировочных безумств даже квартира, в которой проживала Марфа, стала двухуровневой.
Рядом стоящий особняк в три этажа был затянут плотной сеткой и имел клеёнчатый плакат, извещающий о реставрационных работах производимых каким-то строительным управлением и указывающий на ответственное лицо за всё происходящее.
Перчаточка обошел нужный дом. Постройка буквой «П» с небольшой аркой. Замотанный сеткой особняк располагался слева. Между ними узкий тротуар. Деревьев и кустов нет. На подоконниках первого этажа особняка стояли цветочные горшки с остатками герани. Он проскользнул во двор. К счастью в доме только один подъезд, дверь которого медленно закрывалась. Сомнений не было. Объект вошла внутрь. Через несколько минут в окне третьего этажа зажегся свет. Ага, подумал он, объект вошла в квартиру.
Ребёнком, он всегда считал, что в таких домах живут люди из «бывших», как высказывался его дед - тоже бывший, но бывший сотрудник органов.
Двор, однако, грустноватый, нагоняет меланхолию.
Из этой же арки можно подойти ещё к одному трёхэтажному дому. Также на один подъезд. Меж домами пространство. Некоторые жильцы-энтузиасты ухитрялись парковать на ней автомобили. На глазах сыщика во двор протиснулась иномарка. Мужчина в дорогой одежде быстро подошел к первому дому и скользнул в подъезд. Сыщик хотел тоже войти, но вдруг заметил в окне первого этажа торчит некая старая перечница, и намерился продолжить наблюдение с бульвара. Иномарка тоже выползла на улицу.
Борис Соломонович медленно повернул к бульварам. Прошёлся. Огляделся. И решил, что наблюдение лучше всего производить из дома, в котором якобы происходила реставрация. Он походил вокруг, заметил, что никого из строителей нет на месте, вошел в строение, стал подниматься по лестнице. Одно из окон показалось сыщику перспективным. Из него отлично просматривался внутренний двор и окна, выходящие сюда же. В одном из них он заметил женский силуэт, рядом мужской. Густой тюль не позволял разглядеть людей подробнее, но по всему выходило, что это именно те, кем он интересовался. Вот мужчина стал перемещаться по помещению. Теперь он стал виден через другое окно. Опять переместился. Совсем исчез. Сыщик перевёл взгляд на первое окно. Женский силуэт также пропал. Через значительное время хлопнула дверь подъезда. Мужчина в дорогой одежде направился в сторону бульваров.
«Наверно, к машине двинулся. А не установить ли мне здесь что-нибудь из штучек?» - подумал Борис Соломонович. Штучками он называл специальное «шпионское» оборудование. Он осмотрелся. Валявшийся вокруг строительный мусор был как нельзя кстати. Следы присутствия скрыть проще.
«А поставить лучше сюда», — решил он и тоже поспешил к автомобилю, пожалев снова, что шёл за объектом пешком. Во дворе он нос к носу столкнулся с работягой-слесарем, который с трудом выполз из подвального окна. И решил уточнить собственные наблюдения. Он горестно покачал головой и прогундосил:
- Смотрите-ка, как всё изменилось! Добрый человек, не знаешь жива ли баба Клава?
- Клава? - Безмерно удивился слесарь. И громыхнул своим металлическим ящичком.
- Ну да! Жила в той вот квартире и окна на двор. Вечно недовольная и ворчала всё время и на всех.
- Не знаю никакой бабки. Вы гражданин, если что-то узнать хотите, то идите в управляющую компанию, — слесарь поглядел на Перчаточку с подозрением.
«То же мне! Бдительный какой! Придётся возвращаться сюда ночью, а то ещё кто-нибудь бродить будет и ничего нормально не установишь.»
- Ну да! Ну да! Конечно же! – Изобразил восторг Борис Соломонович. – Спасибо, добрый человек. И как я сам не догадался? А как, служивый, зарплата-то у слесарей нынче хорошая?
- А вам зачем? Слесарем устроиться хотите?
- А что? Если платят хорошо, что ж не устроиться? Руки у меня из нужного места растут. Я вот у себя дома всё сам делаю. И кран в ванную поставить могу. И засор прочистить. У вас там, пожалуй, слесари-то требуются?
- Забудьте, гражданин. Все вакансии у нас заняты. И народ у нас работает трудолюбивый и непьющий. Так что, ошиблись вы, гражданин. Не требуется никто. Идите своей дорогой!
Сыщику пришлось уйти, а работяга ещё долго с подозрением смотрел ему в след.
Если Перчаточка увидел бы куда направилось авто крутого мужика, то вероятно события разворачивались бы иначе. Но он не увидел.
Ну а Марфа тем временем в расстроенных чувствах ничего не замечала вокруг себя. Около месяца она не могла прийти в себя. Вроде выполняла без замечаний свои должностные обязанности. Возвращалась домой. Одежду надевала чистую, по сезону. Адресов не путала. Голодной не сидела. Стирала и убирала. Смотрела телевизор. Читала книги и необходимую для работы литературу.
Но себя она не чувствовала. Как будто оглохла и ослепла. И не заметила, как на работе что-то произошло. Коллектив старался дистанцироваться от неё. Начальник смотрел косо. Особенно старалась Софья, которая перешла на совсем официальный тон. И однажды вечером, когда Марфа в очередной раз задержалась, чтобы на чистовую переписать бизнес-анализ для очередных клиентов, её пригласили к директору.