Ирина Владимирова – Живи! (страница 2)

По непонятной для меня причине пятка левой ноги оказалась на скамье. И я отчётливо видела левую кроссовку с лопнувшим шнурком и задранные левую штанину и полы удлинённой ветровки.

Я повела глазами.

Со стороны берега озера никого нет, даже рыбаков. Справа вдали детская площадка. На ней тоже пусто. И это понятно. Родители ещё не собрали ребятню из детских садов. Повезло, что нет свидетелей моей маленькой неприятности.

Слева скамья. С ажурной спинкой, по которой вальяжно перебирал лапками Он. То есть черная крупная птица с крепким клювом. Чёрная птица передвигалась как модель на подиуме. Лапа, или нога, выносилась вперёд и ставилась четко перед другой лапой, или ногой. Хвост при этом ритмично двигался вправо-влево. Именно Он стал причиной моего падения.

-Аха-хах-аха-хар-р-р-кар-р-р! Ошар-р-рашились? Пер-р-репугались, судар-р-рыня? Что, гр-р-ражданочка, пр-р-рисели отдохнуть?

“Скорее прилегла! Ой, что это я с птицей разговариваю. Так! Спокойно! Главное это дышать медленно на счёт 5 через нос, а выдыхать на счёт 10 через рот. Спокойно. Дыши. Дыши. Я знала, что мой диагноз далёк от оптимизма. Но не до такой же степени!”

И тут с моим сознанием что-то произошло. Потому как окружающее исчезло.

И реактивным самолётом пронеслись воспоминания о моей болезни.

Безо всякой хронологии.

Болезнь подкралась незаметно. И поспешила я к врачу только по одной причине.

Однажды ночью я проснулась. И увидела высокую фигуру в длинной серой хламиде, которая смотрела на меня с неприкрытой злобой. Фигура располагалась между входной дверью в комнату и ближайшим к двери окном. Лицо я не смогла разглядеть. Может, потому, что на голове фигуры был низко опущенный капюшон?

Фигура молчала и зыркала в мою сторону. Меня парализовало от страха. Мне казалось, что через мгновенье это страшное существо окажется рядом с моей постелью. Сердце билось у как у профессионального бегуна-марафонца, погибающего не добежав до финиша. Кровь прилила к лицу. Я пугалась, что лопну от страха.

Фигура не двигалась. И тут я заметила, что между мной и неизвестной сущностью находится икона. Образ святителя Николая попал ко мне случайно. Стоял он то на комоде, то на книжной полке. А недавно я, занятая генеральной уборкой, переместила её на подоконник, возвратить на полку забыла.

И тут я смогла вздохнуть.

А фигура исчезла.

Что это было? Сон? Явь? Морок или ещё что?

Вот настоящая причина посещения врача. И болезнь обнаружилась, и уже в серьёзной стадии.

К этому воспоминанию я частенько возвращалась.

А другие события навещали меня как-то сами по себе.

И сейчас.

Зима, гололёд, госпиталь за городом. За окнами высоченные, припорошенные снегом ели.

—Ой! Запеканочка!

Это были мои первые слова после наркоза, на которые сестра-хозяйка решительно заявила:

—Раненым запеканка не положена!

Сравнение с раненым немного скрашивало действительность. А в пластиковом судочке под прозрачной крышкой, как в витрине музея провинциальной кулинарии, покоилось нечто, что имело наглость не быть запеканкой. Нет, формально, оно занимало тот же объем, и даже умудрялось испускать легкий, почти призрачный аромат, намекающий на молочные продукты, но на этом сходство заканчивалось. Это было скорее заявление, концептуальное искусство в мире обеденных перерывов.

Цвет заслуживал отдельной оды. Это был оттенок бежевого, с присутствием редких малюсеньких крапинок жёлтого, а сверху полоски светло-коричневого. Но в целом цвет настолько блеклый и унылый, что он мог бы с успехом использоваться для покраски стен в доме престарелых. В текстуре угадывались некие фракции, чье происхождение оставалось загадкой. Ложечка, коварно поблескивающая в свете больничной лампы, манила меня в мир кулинарных приключений. С каждой секундой я все больше убеждалась, что передо мной не просто еда, а философский трактат о бренности бытия, замаскированный под обед.

Ирония судьбы заключалась в том, что желудок, в отличие от разума, требовал простых и понятных решений, а эта… субстанция явно не собиралась упрощать мою жизнь.

-Вам омлет положен! -Заявила сестра-хозяйка и вышла.

Впрочем, я приврала.

Пробуждение после операции и первые слова были иными.

—Марфа Юрьевна! Вы меня узнаёте?

Услышала я и увидела женщину в белом халате и очках, склонившуюся надо мною. Её рыжеватые крупно завитые локоны весело поблескивали. Она слегка дотронулась до моей руки.

Конечно, я помнила всё. Но в этот момент мне захотелось её малость попугать.

— Ой! Да-да. Очки какие-то знакомые.

Женщина в белом вздрогнула. Очки её чуть покосились и она решила их поправить. Попытка вышла не совсем удачной, очки упали прямо на перевязку, там их немедленно подхватила докторица.

Это было похоже на сцену из старого чёрно-белого французского фильма, где кто-то случайно бросает ключи в костёр, и все в ужасе замирают.

Она быстро подняла очки, но выглядела так растерянно, словно только что обнаружила, что забыла дома выключить утюг.

Докторица растеряно молчала. Также молчала и медсестра стоящая рядом с моей кроватью, но с другой стороны. Эта сестричка привезла меня из операционной, быстро перемотала эластичным бинтом, подсоединила “грушу-гармошку” и поставила капельницу. Она же аккуратно замотала меня одеялом, когда заметила, что меня знобит.

Да, слишком много людей в белых халатах, слишком мало поводов для смеха.

Молчание висело в воздухе, густое и тягучее. Я решила его прервать.

—Да узнала я вас, узнала! Вы анестезиолог, вы делали мне наркоз сегодня, — проскрипела я.

Послышался стук каблучков. Хирург вошла стремительно.

—Как вы? Хочу вас порадовать. Сегодня вы можете есть всё!

Она смотрела на меня и улыбалась. Я сделала вывод, что не всё потеряно!

“То-то счастье, — подумала я. — Обрадовала.”

Медики удалились, а я лежала и размышляла о своей жизни.

Как я теперь буду, такая ассиметричная, такая страшная? Как общаться со знакомыми? А зарабатывать?

Пару лет назад на первой консультации онколог порекомендовал купить парик.

— Волосы выпадут сразу. Вы женщина молодая, приобретите парик.

Назвать меня молодой женщиной мог только закоренелый оптимист.

— А я видела объявление на процедурной, что есть специальная шапочка, чтобы волосы не выпадали после процедур. Может, мне эту шапочку во время курса оплачивать?!

— Нет. Это не в вашем случае. Настраивайтесь на то, что лечение будет долгим. Скорее всего, не поможет. То есть, я хочу сказать, что операция неизбежна, и орган придётся удалять целиком, — он вытащил из недр огромного письменного стола несколько листов. - Вот инструкция. Если возникнут какие-либо вопросы, загляните в неё. Хотя, химиотерапия - дело такое, непредсказуемое. Некоторые переносят легко. А некоторые очень тяжело.

Как оказалось, мой организм определил меня в группу последних.

И несмотря ни на что, я выжила. Эти два года химиотерапии! Сколько я претерпела! В период лечения меня больше всего пугала врач-химик, молодая девица с яркой внешностью, темноволосая, коротко постриженная, выпуклые глаза, полные яркие губы. В старых советских фильмах так изображали богатых евреек. Меня пугала не её внешность, конечно, а также ярко выраженная нелюбовь к славянскому облику пациента. Общаясь со мною она все время брезгливо поджимала губы и в течение приёма бросала только одну фразу:

-Ой! Не выдумывайте.

Но мужчин кавказской внешности она одаривала любезными улыбками. Пока часами ждёшь очереди в диспансере, замечаешь многое.

К третьей неделе моей борьбы за жизнь, отпала шевелюра. Проснулась, и - о ужас! Подушка, усеяна остатками былой красоты. Да, годы оставили свой след, но мои волосы – густые, длинные, ухоженные – были моей гордостью, моей визитной карточкой, причиной тихой зависти многих женщин. А теперь… лишь воспоминание о них на наволочке в мелкий цветочек!

Это ранило глубже, чем я могла представить. Это было словно предательство собственного тела. Глядя в зеркало, я видела не только отражение болезни, но и утрату частички себя, частички моей женственности. Потеря, которую ничем не восполнить, рана, шрам от которой останется навсегда. Или не останется?

Я не плакала. Была готова к подобному, меня ведь предупредили.

Боль утраты смешивалась с отчаянием и страхом перед будущим. Как жить дальше, когда болезнь отнимает не только здоровье, но и красоту, уверенность в себе, саму суть того, что делало меня женщиной? Крик души и тихий шепот надежды. Смогу ли я снова увидеть в зеркале отблеск былой красоты, символ моей победы над болезнью?

Позже на моей лысенькой головушке проявились пятна эффектного кофейного цвета. Ну чисто черепаха! Смотреть на себя в зеркало некоторое время не могла. Совсем.

Почти сразу за этим от запаха любой еды пришли тошнота и рвота. В этом я нашла для себя положительный момент, если так можно высказаться. Похудею! Ах, эта диета аристократов! Никаких тебе смузи из сельдерея и медитаций о пользе киноа. Только чистая, незамутненная ненависть к еде, вырывающаяся наружу бурными фонтанами. Завидная легкость бытия! Что может быть изящнее силуэта, достигнутого не в тренажерном зале, а в муках очищения от самой мысли о пище?

Примерно в середине лечения стало скрючивать пальцы и выпадать ногти. Ну, это же просто подарок судьбы! Кто вообще придумал эти утомительные маникюры и педикюры? Теперь природа сама создает неповторимый образ, превращая конечности в авангардную инсталляцию. Этакий сюрреализм от медицины. И потом, как удобно стало печатать! Никаких зацепок за клавиатуру, никакого риска сломать ноготь в самый ответственный момент. Просто идеальное слияние человека и машины. А вы говорите, прогресс! Да он у меня на ногтях, вернее, на том, что от них осталось.