Ирина Владимирова – Живи! (страница 4)

— Это по протоколу. А если осложнения, то держат сколько надо. Вот у меня осложнения, какое-то воспаление началось, поэтому не выписывают.

-Осложнение чем вызвано?

-А кто знает? Мне не говорят. А я думаю, что это здесь внутрибольничная инфекция ходит.

Что-то поскрипывало, приближаясь к нам. Стойка медицинских пузырей с растворами. К соседке прибыла капельница.

Накатила тошнота. Я кое-как смогла подняться и направилась в туалетную комнату. Зеркало, этот беспристрастный судья, встретило меня взглядом, полным нескрываемого ужаса. В отражении плескалось нечто, напоминающее жертву неудачного эксперимента. Освежившись, я посмотрела на мир немного яснее.

И пришла к выводу, что не всё ещё потеряно. Многие считают, жизнь – это не зебра, а скорее американские горки: то вверх, то вниз, то тебя тошнит. Надо взять себя в руки.

“А не пройтись ли мне по коридору, посмотреть что и кто здесь? И развлекусь заодно!”

В казённой сорочке, белой с мелкими синенькими горошками, пошатываясь, опираясь на стены, я двинулась изучать отделение. Остаточное действие наркоза и каких-то ещё лекарств, а также скрюченные стопы мотали меня от стены к стене.

— Женщина, да куда же вы идёте? Вы ж только после операции! Вам отдыхать надо!- По узкому и длинному коридору неторопливо перемещались несколько пациенток.

— Если вам что-то надо, то скажите. Мы принесём к вам в палату. Кефир на полдник принесли. Хотите я вам сейчас принесу?

— Благодарю вас. Я только воды попить. Кефир не надо. Не смогу выпить.

Меня подхватили под локотки.

— А мы вас видели. Вас днём после операции привезли.

— Я скоро на выписку. Анна Петровна, — говорившая ткнула в кого-то пальцем,- тоже.

— Здесь хирурги хорошие. У вас кто? Женщина-хирург? Вам повезло! Она же врач высшей категории. И пациентов себе может выбирать.

Вот так и познакомились. Среди большого числа женщин подобных нынешней мне, стало не так страшно.

В дальнейшем обстоятельства сложились так, что выписка по протоколу оказалась не для меня. Мой организм решил полностью повторить ситуацию моей госпитальной компаньонки, то есть началось непонятно откуда взявшееся воспаление. Потянулись однообразные больничные дни.

Компаньонка Лилия грустила и плакала.

Мне были смешны её переживания, но приходилось держать себя в руках.

— Ну почему мне так не повезло, — причитала она ежедневно, — и так размер первый, а теперь ещё и удалили! Ну как я теперь буду?

— Что вы так переживаете? Ну придумайте что-нибудь, засуньте какую-нибудь старую футболку!- Предлагал врач и быстро убегал.

Или:

— Ой. У меня теперь рука не поднимается. Доктор, скажите, будет рука подниматься?

— У вас же удалены лимфоузлы, соответственно нарушены нервные окончания. Надо подождать. Всё восстановится, но требуется время, — убеждали её по очереди то лечащий врач, то дежурный. Убеждали и так же быстро убегали.

— Ну как же так?! Как я теперь буду обязанности хормейстера исполнять? У меня коллектив! И так без волос осталась! Да ещё и рука не поднимается!

— Лилия, у вас же рука поднимается.

— Ну что вы, Марфа! Да, поднимается. Но не полностью. Только до уровня плеча, а мне надо вот так, вверх.

Лилия демонстрирует как ей надо. Рука неожиданно поднимается. Но Лилия этого не замечает и продолжает:

-А она поднимается только так. Я ведь хором руковожу и им, хористам, будет непонятно. А вы думаете, что всё восстановится?

— Конечно. Всему своё время. И руке вашей тоже.

Переживания не мешали Лилии вести довольно активный образ больничной жизни: постоянно выходить на улицу покурить, сбегать в продуктовый магазин, расположенный напротив больничного комплекса, или пребывать в другом корпусе для пользования вай-фай.

Я же со скрюченными стопами особо передвигаться не могла и большую часть времени проводила в кровати или на диванчике в коридоре в уголке отдыха, просматривая новостные телепрограммы или выслушивая пациенток.

Из разговоров я прекрасно знала, что везёт медперсоналу, который работает по воскресеньям, потому что дежурные врачи в эти дни тусуются в другом отделении и особо работой не загружают. Или то, что повар на больничной кухне живёт в деревне рядом и держит свиней, поэтому и больничная еда такая отвратная. Какая связь? Прямая. Всю несъеденную пищу зам. главврача разрешает забирать работникам кухни, так рассуждали обитатели госпиталя.

Или то, что тот же человек разрешил некому предпринимателю в холле госпиталя организовать буфет с ценами в три раза больше, чем в магазине рядом. Родственники, наверно, опять же прикидывали обитатели госпиталя.

Или то, что в глубине соснового парке некоторое время назад был выстроен спецкорпус. Для элитных клиентов. И личные машины тамошних постояльцев могут подъезжать прямо к главному входу беспрепятственно. И лечение там проходят только очень богатые люди.

-Олигархи. Точно! - Уверяла одна из пациенток. - Когда я здесь впервые лежала, они только-только строили. Машины подъезжают одна богаче другой.

- Так уж и олигархи! Ну, машинами-то в наше время никого не удивишь!

- Татьяна, которая еду развозит по палатам, рассказывала, что в том элитном корпусе и еду другую подают. Готовят в ресторане по персональным меню.

- Татьяна, что? Там тоже еду подаёт?

- Да вы что? Татьяна полы мыла. А эти специально официантов держат. За каждым закреплены только по три палаты. Да! А палаты там двухкомнатные. Одна комната как спальня, а другая как гостиная. Других, значит, гостей принимать. А если приспичит ночью покушать, так вызывают дежурную сестру-хозяйку, она-то и быстро подаст что надо. И не спорьте! Там такие правила. Уж я-то знаю!

Слушательницы немного похихикали. Разговор продолжился.

-А я читала, что это не новая постройка. А восстановили старый помещичий дом. И некоторые предметы исторические из областного музея перевезли в него.

-Да вы что? Неужели так можно?!

-Кому-то можно. Картины старые. И шкафы. Из запасников, как говорят. Так что тамошние обитатели среди барских пожитков прохлаждаются.

-У нас не хуже, — хохотали слушательницы, — принимать гостей и красном уголке принимать можно, а не нравится - в общем холле. Там такой простор! И интернет отлично ловит.

-А у этих можно косметолога или парикмахера вызвать. Там и такие имеются. - Элитный корпус или какой ещё, а работу вон скольким людям предоставил.

-И что это за такие больные удивительные? Косметолога подавай! Симулянты какие-то.

-Да, да. И наша сестрички иногда там подрабатывают. Там как-то, — и она шепотом назвала известную фамилию, — лежал. А Вера, которая утром сменилась, в то время подрабатывала санитаркой там. Так он ей за хороший уход за день тысячу в карман халата положил и глазом не моргнул. Вера ещё переживала, что только одна смена у неё случилась. Уж больно ей такие чаевые понравились.

-Только не распространяются об этом.

-Подписку что ли о неразглашении дают?

Все захохотали.

-А может и дают. Кто ж признается?

-Хотя они сами между собой сплетничают. Я случайно слышала.

Однажды утром в мою палату вошла молодая женщина в сером платье и фартуке простого кроя с красным крестом на груди. Она подошла к моей кровати, сложила ручки на животе и скорбно взглянула на меня. Мне это не понравилось. В ее взгляде было что-то такое… предрешенное. Как будто она уже знала мой диагноз, мое будущее, мою судьбу. Я не люблю, когда на меня так смотрят! Это напоминало мне о мяснике, рассматривающем скотину перед забоем. Такое ощущение появилось у меня.

Я старалась не замечать ее присутствия. Но запах нарочитой чистоты и ее дешевого одеколона преследовал меня.

И что в том, что я лысая с коричневыми пятнами на голове? В конце концов я лежу в онкологическом госпитале, а не на курорте, а эта встала и рассматривает!

— Я не видела вас раньше. Вы новенькая сестра-хозяйка?

Тут в палату вкатилась стойка с капельницами для меня, за ней медсестра.

Наконец, гостья заговорила. Ее голос был тихим и ровным, без малейшего намека на эмоции.

— Я здесь не работаю, я из храма. Как вы себя чувствуете? Может вам чего надо?

Какой смысл отвечать? Что она хотела услышать? Что мне больно? Что я боюсь? Что я не хочу умереть?

— А что вы мне хотите предложить, например?

— Может причаститься хотите?

— Рано вы меня хоронить собрались! - Волна возмущения подкинула меня на кровати.

Медсестра ухмыльнулась, а женщина в фартуке поспешила уйти.