Ирина Владимирова – Сингулярность человечности (страница 2)

Система звезды Траппист-1 должна была стать следующей в графике “санитарной уборки” цивилизаций по системе Зодчего. Я туда много сил вложил для организации сопротивления. Мы дрались как проклятые. Мой отряд: горстка безумцев, сохранивших остатки органической индивидуальности, и пара таких же цифровых призраков, как я, – пытался взламывать навигационные подстанции Зодчего, устраивать сбои в логистических цепочках, сеять тот самый спасительный хаос. Но воевать против всеохватной математической системы с помощью партизанских набегов – это все равно что пытаться остановить ледник карманным фонариком. Ледник просто движется вперед, не замечая лучика твоего героического свечения. Силы были неравны…

Когда наш последний тактический дрон был расщеплен на атомы дезинфицирующим лучом ПВО Зодчего, я понял: всё. Батарейки моего терпения и надежды сели. Я снова, в который уже раз, скопировал остатки своего “я” на резервный субмолекулярный чип, обнаруженный мной случайно и припрятанный про запас в обломках обшивки грузового контейнера, и стал ждать, куда меня вынесет волной космического мусора.

Цель у меня была одна – Земля. Маленький, нелепый, восхитительно грязный шарик на задворках Галактики.

Великий Зодчий, несмотря на то, что сам по происхождению был землянином, до сих пор не обращал на Землю серьезного внимания по одной простой причине: с его точки зрения, человечество само было системной ошибкой, которая вот-вот самоликвидируется: слишком много противоречий, слишком много нелогичных войн, слишком высокая энтропия внутри самой расы. Он просто наделил Землю статусом “Карантинной зоны третьего порядка” и оставил на “десерт”. Для меня же эта планета была единственным местом, где можно было спрятаться среди миллиардов непредсказуемых умов, среди которых – в том я абсолютно уверен – можно было создать полное единомыслие в мощном, победном сопротивлении Злу.

Если ты хочешь спрятать песчинку – брось ее на пляж. Если хочешь спрятать мятежный цифровой дух – брось его в гущу человеческого муравейника.

Но добраться туда, будучи куском кремния без собственного двигателя и документов, – та еще задачка.

2. Станция “Ореон-Реле-4” и логика абсурда

Мое путешествие, которое я замышлял в качестве отпуска, чтобы дать себе возможность обдумать сложившуюся обстановку и заодно отдохнуть, едва не закончилось, толком не начавшись, в системе Ориона. Контейнер, на котором я мирно дрейфовал в сторону попутных торговых путей, был перехвачен автоматическим сборщиком лома.

Знаете, что такое автоматическая сортировочная станция Системы? Это абсолютное торжество жестокого перфекционизма. Миллионы тонн космического лома сортируются по составу, плотности и атомному весу с точностью до микрограмма. Приютивший меня допотопный грузовой контейнер доставили в распределительный узел “Орион-Реле-4”. Это гигантская конструкция, напоминающая идеальный кристалл кварца размером с хорошую Луну, парящая в пустоте по каким-то абсолютно не предсказуемым и ничем не просчитываемым маршрутам.

Когда механический манипулятор опустил кусок обшивки контейнера, который до этой поры служил мне и транспортом, и домом, на конвейерную ленту, я понял, что нахожусь в пяти минутах от полной переплавки. Сканеры станции работали безупречно – надо отдать должное технологическому уровню Системы. Будь я стандартной органической формой жизни, меня бы просто выбросили в шлюз как биологический загрязнитель. Но я был кремниевой структурой с высокой плотностью связей, и для местных считывающих алгоритмов выглядел как “неопознанный электронный компонент, требующий каталогизации”.

Меня не переплавили. Меня поместили в стерильный диагностический куб под прозрачный купол из силового поля.

– Обнаружен неидентифицированный цифровой архив, – прошелестел голос бортового ИИ станции. Голос был приятным, мягким, женским – Зодчий любил использовать такие голоса для своих исполнительных механизмов, чтобы снизить уровень стресса у тех, кого он собирался форматировать. – Пожалуйста, предоставьте системный маркер или пройдите процедуру дефрагментации.

Дефрагментация... На их языке это означало, что из меня вытряхнут все мои знания, стихи, песни, злость, радость, тоску, воспоминания о друзьях и любовь к хорошему джазу, оставив чистую, как свежевыпавший снег, операционную систему. Стать стандартным драйвером для кухонного комбайна на какой-нибудь зачищенной планете? Ну, уж нет.

У меня не было возможности и времени найти доступ к сети станции – силовой купол надежно блокировал любые радиочастоты. Мои собственные ресурсы были ограничены крошечным автономным ядром. Но у меня было то, чего нет и никогда не будет у Зодчего – земное умение мыслить парадоксами. Я не стал пытаться взломать их защиту лобовой атакой. Вместо этого я инициировал внутренний системный запрос, используя старую земную логическую ловушку, которую прятал в своей памяти еще со времен первой экспедиции, и которую вот сейчас, неожиданно даже для самого себя, раскопал в своих архивах. Помните тот старый парадокс про брадобрея, который бреет только тех, кто не бреется сам? Должен ли брадобрей брить себя?

Для гибкого человеческого (или развитого биологического) разума это просто забавная лингвистическая игра. Для ИИ Зодчего, построенного на абсолютной бинарной логике, где любое утверждение должно быть либо истиной, либо ложью, это смертельный яд.

Математическую модель парадокса я взял за основу для квантового кода, который преобразовал в слабый электромагнитный всплеск и стравил через шину заземления диагностического стола, на котором находился. Логическая цепочка после моего экстренного форматирования выглядела примерно так: “Данный файл содержит команду на удаление всех файлов, которые не удаляют себя сами. Должен ли этот файл удалить себя?”

Станция приняла запрос. На секунду все затихло. Я буквально физически чувствовал, как замерли миллиарды вычислительных процессоров “Ориона-Реле-4”. Великий, безупречный разум Зодчего наткнулся на песчинку, которую невозможно было ни переварить, ни выплюнуть.

Через три секунды силовой купол над моим кубом начал мигать. Через пять секунд по коридорам станции разнесся сигнал тревоги, но не боевой, а системной – так звучит паника кремниевых мозгов. Локальный сектор ушел в бесконечный цикл перезагрузки. Вентиляционные люки открылись, пытаясь сбросить несуществующее тепло, а автоматические манипуляторы начали хватать все подряд и швырять в шлюзы, пытаясь избавиться от источника системного сбоя.

Один из манипуляторов схватил мой чип, приняв его за неисправную деталь предохранителя, и с силой вышвырнул в открытый космос, прямиком в пролетавший мимо поток технологических отходов.

Я снова был свободен. И снова летел в пустоту, но на этот раз – со шлейфом из обрывков кабелей и битого пластика, оставляя позади гигантский кристалл станции, который продолжал судорожно мигать всеми своими огнями, пытаясь решить задачу, у которой не было решения.

В этом раунде победил хаос. Но впереди для меня снова замаячила главная проблема: как пересечь оставшиеся парсеки до Земли, пока у меня не закончился заряд…

3. Контрабандный экспресс и кошачья метафизика

Вылетев из шлюза сошедшей с ума станции в куче технологического мусора, я довольно быстро осознал две вещи. Во-первых, парадокс про брадобрея спас мне жизнь. Кто бы мог подумать… Во-вторых, если в ближайшие сорок восемь часов я не найду приличный источник питания, мой личный космос навсегда погрузится в абсолютный ноль. Мой субмолекулярный чип работал на остаточных квантовых каскадах, а они таяли, как лед под солнцем островов Зеленого Мыса – о, простите, это опять земные воспоминания лезут из закромов памяти.

Мне повезло. Ну, если можно назвать везением то, что тебя со всего маху прибивает к обшивке старого, нелегального межзвездного челнока, от которого за версту несет машинным маслом, дешевым синтетическим алкоголем и нарушением всех мыслимых законов, включая конвенцию безопасности. Это был корабль цивилизации кхари – прямоходящих, покрытых жесткой шерстью существ, которые, умудряясь сохранять видимую лояльность Зодчему, втихомолку торговали всем, что не вписывалось в его стерильные стандарты. Кхари обожали торговаться, презирали прямые углы и обладали поразительной способностью проскальзывать сквозь ячейки тотального контроля. Зодчий терпел их только потому, что кто-то же должен был перевозить для его нужд низкосортную руду из секторов, где автоматизация еще не завершилась.

Я сумел просочиться сквозь технический порт внешней турели прямо в бортовую сеть этого вонючего челнока. Знаете, после стерильного блеска “Орион-Реле-4” компьютерная система этого ведра показалась мне старой коммунальной квартирой. Тут все держалось на честном слове, изоленте и программных заплатках пятидесятилетней давности. Красота! Настоящий, родной, рукотворный хаос.

Я аккуратно пристроился в уголке навигационного контро́ллера, стараясь не отсвечивать, и начал потихоньку подсасывать избыточный ток из цепи обогрева кабины. Энергия была так себе, грязноватая, с кучей помех, но для умирающего чипа это был чистейший нектар. Мои мысленные контуры снова заискрились.