Ирина Владимирова – Две жизни – одна судьба (страница 2)

Наконец, она успокоилась, первые эмоции немножко отступили, и срывающимся от волнения голосом она тихо сказала:

– Джей! Попроси кофе. Капучино с кленовым сиропом.

(Джей… Только она меня так называла – взяв последние буквы моего имени… Придумала тогда, еще маленькой. И больше никому в голову такое не пришло)

Молчали мы долго. Хотелось все и сразу, и совершенно не понималось, с чего начать. И почему-то я боялся на нее смотреть – боялся поверить в ее реальность.

“Сколько времени у меня, чтоб решиться?”

“Дружочек мой любимый! Единственная моя! Что с тобой? Почему столь неизбывная печаль таится в глубине твоих изумрудных родниковых глаз? Что могло случиться, чтобы на лицо твое пала такая прочная вуаль грусти и растерянности?

Говори, говори мне правду! Я все отдам, чтобы помочь тебе справиться! Я же – вот он я… Я теперь рядом! Нам судьба подарила шанс, устроила встречу, не позволила затеряться… Расскажи мне все, что произошло, все, что тебя тревожит, все, что делает тебе больно. Одно твое слово – и я никогда больше не отпущу тебя…” – так я думал, глядя на Александру, когда она затихла и взялась за свой капучино.

Она не поднимала на меня глаз, но я буквально физически ощущал, что девушка собирается с духом. В течение достаточно долгих минут тянется молчание, мы не задали друг другу еще ни одного вопроса, не произнесли ни одного слова, кроме слов приветствия.

Она сделала очередной глоток…

– Что ты тут делаешь?

Мы сказали это хором, в унисон.

На какое-то мгновение мне показалось, что я ошибся, что нет причин для тревоги за нее. Что она совсем та, которая из детства, веселая, смелая, необыкновенная.

По ее лицу даже скользнуло подобие улыбки.

Ан нет. Отставив чашку с недопитым кофе, она заговорила.

– Давай сначала я быстренько расскажу о себе, пока смелость первых минут встречи меня не совсем оставила. Ладно?

Она просительно посмотрела на меня, и я кивнул. А как иначе? Я старше, значит, ответственнее и сильнее, значит, будем разбираться, что она успела натворить.

Саша опять судорожно сглотнула и словно решившись, как перед прыжком, начала:

– Я учусь на экономфаке нашего университета. Через год – диплом. Все годы учебы, Джей, я люблю иностранца. Все эти годы мы живем под тяжестью невозможности нашей любви – ему не разрешают остаться здесь, так как произошло обострение отношений между нашими странами, а я… Я просто никогда не смогу уехать зарубеж. Я даже не смогу заикнуться папе об этом – он не выдержит, у него уже был инфаркт.

Она остановилась, вздохнула, спросила, наконец, посмотрев на меня:

– Как твои? Как дядя Коля? А тетя Соня косу свою остригла или бережет по-прежнему?

– Их нету, Сашенька. Уже восемь лет как они погибли.

– Боже! Джей! Как? Как это случилось? Прости мне мою бестактность! Прости мне эти годы разлуки и молчания! Я думала: зачем я в его жизни? Он взрослый. Женился уж наверняка. Прости!…

– Я уже смирился с потерей, Сашка, привык… И именно тебя в моей жизни не хватало все эти годы. Знаешь, как мне в армии хотелось получить от тебя весточку. Но ты же как в воду канула. Да и тетя Лариса писать перестала. Я и решил, надоедать не стану, без меня, видимо, забот хватает. Тем более, что служба, потом училище забирали очень много времени и сил.

Ладно, давай-ка обо мне потом. Ты дальше о своей ситуации рассказывай!

В глазах Александры заблестели слезы.

– А что рассказывать? Все кончено. Продолжения не будет. У него путь назад, в свою страну, мне – в другую сторону…

Она горько усмехнулась и продолжила:

– Но это горе – все не горе, Джей. Есть другая проблема , кроме того, что моя любовь закончилась.

Снова глубокий-преглубокий вздох, словно воздуха не хватает – и, резко, чтоб не отступать:

– Я беременна. Горем я это не числю, рожать буду чего бы мне это ни стоило. И ты – первый человек в мире после родителей, кто об этом узнал. Не понимаю пока, дружище, зачем и почему я тебе это вот так вывалила. Наверное, ты появился именно сейчас, вернулся в мою жизнь, чтоб я хотя бы могла просто рассказать, поделиться – ведь мочи нет больше держать это внутри.

– Сашка! Это ж вообще не проблема! Эй! Мы ее на раз-два раскусим! У меня через месяц выпуск, пошлют куда-нибудь в полк за тридевять земель, я тебя с собой увезу, а доучишься заочно. Тебе когда рожать?

– В…в… августе…

– Ну, вот и родишь по месту службы! Дядя Боря не будет возражать против такого зятя?

– Джей! Джей! Ты уверен, что это единственно правильное решение? Ты такой же как был: быстрый и уверенный.

– Я как только увидел тебя, входящей в этот зал, уже знал, что ты будешь моей женой. Александра Борисовна! Согласны ли Вы выйти за меня замуж? Прости, колечко – завтра… И завтра же к родителям. А сейчас, если свой холодный кофе допивать не собираешься, а паспорт у тебя с собой, мы идем в ЗАГС.

Она, моя удивительная, моя единственная, моя, в эту минуту выглядевшая невыносимо несчастной, девочка опять молчала.

Смотрела на меня своими изумрудными глазами в бриллиантиках слезинок – как в далеком, далеком детстве, когда ей тоже было больно – закусила губу… и молчала…

Сердце мое сковало холодом, а самого прошибло потом: а, ну, как она видит свой путь иначе? Ишь спаситель какой самоуверенный с неба свалился – и это даже не в переносном, а в буквальном смысле слова: вчера у меня были предэкзаменационные полеты, поэтому сегодня я и был в увольнении, и шлялся бесцельно по городу, и забрел в этот студенческий городок, и свалился в это кафе, которому суждено навеки стать моим любимым местом на земле… А, вдруг я ей никаким боком не нужен, вот совсем она меня никак рядом с собой на всю жизнь не видит… Чего я таким галопом-то рванул? Разве так можно?

Я слышал, как шумит кровь в сосудах – сердце из ледяного провала страха кинуло в какой-то немыслимый кипяток – и уже прокручивал все иные возможные варианты. И я знал наверняка: больше не потеряю ее, пусть она принимает любое решение, но от моей помощи она не имеет права отказаться – наша дружба не позволит ей не принять мою подмогу. Мы же с ней в разведку…

В то же время я сказал себе: всю жизнь буду держать свою любовь в поле зрения, чтобы в любую минуту прийти на помощь – где бы и с кем бы она не была…

Сашка, Сашура, Сашок – мой дружочек подошла ко мне вплотную и прошелестела (О, боги! Этот шепот я никогда не забуду!):

– Я согласна, Джей! Только если ты простишь меня…

А я что? Счастье свое я потом осознаю! В башке промелькнуло: за что мне тебя прощать? За то, что внутри тебя появилось твое продолжение? Я же каждую твою клеточку люблю! Сколько себя помню, люблю. И, сколько помнить буду, буду любить.

Я подхватил Александру на руки.

Мы закружились в невероятном танце.

А все посетители кафе дружно и радостно зааплодировали. И мир засиял еще ярче, как будто кто-то запустил фейерверк…

Глава вторая

“Можно мне тоже сказать?”

Она…

Полгода – это много или мало?

Я с самого раннего детства размышляла о времени: почему иногда оно срывается вскачь, как дикий необъезженный жеребец и несется, опережая сухой, горячий ветер степи, а потом вдруг замирает, прислушивается к любому шороху, к звукам словно звенящих, поющих травинок на рассвете, к пробным, поначалу робким, трелям соловья, или к первым каплям летнего дождя, или легким, пушистым снежинкам, которые всегда для меня олицетворяли именно скорость течения времени, к которой стремилась я – мне никогда не хотелось спешить жить. Напротив, сколько себя помню, я всегда хотела замедлить, приостановить насколько это возможно, без вмешательства волшебных сил – и посмаковать, насладиться, растянуть мгновение, в котором мне явилась, или причудилась (и это тоже было здорово!) радость, или что-то интересное до такой степени, что хотелось не дышать, не двигаться, и чтобы следующий миг не наступал, чтобы время замерло вместе со мной.

И вдруг сейчас я очнулась через полгода – словно та бедная царевна, уснувшая – умершая – ушедшая из жизни – на какое-то безумное количество времени.

Что со мной было?

Если взглянуть на эту ситуацию как бы извне, то все банально до ужаса: человек, который несколько лет был близким, необходимым, стал родным и дорогим, человек, который создал – слепил – сваял из меня женщину, с помощью которого я поверила в себя, многому научилась и многое поняла, который заменил мне многих (только не Анджея!), которому я поверила и доверилась, несмотря на разницу воспитания, религии, языка – мой любимый Индус уехал…

Он плакал. Пытался что-то говорить, даже обещал продолжить предпринимать попытки воссоединения. Но я знала, что он уезжает навсегда.

Как в детстве, я сжалась в комочек, и замерла – мне страстно хотелось уснуть, исчезнуть, не быть. В тот момент в аэропорту мне искренне хотелось не продолжать, мне казалось, что со мной больше ничего и никогда не произойдет. У меня тогда, как всегда в моменты боли, беды, проблемы, неким внутренним, привычным рефреном прозвучал вопрос, мольба, просьба к Джею: почему ты не рядом? Почему ты не со мной? Я так хочу, чтоб ты, как в той забайкальской цветущей степи, залечил мою рану, залил зеленкой и не позволил плакать…

Но моего самого надежного и самого понимающего друга давно не было на моем пути. Где он и что с ним? Как случилось, что мы разминулись по жизни, а в ней столько страшного и неожиданного, что встретиться и найти друг друга в этой круговерти и суете вряд ли возможно…