Ирина Владимирова – Две жизни – одна судьба (страница 3)

Самолет взревел своими турбинами и его яркий след в небе словно провел черту между юностью и остальной жизнью.

А она, жизнь-то, навалилась всей тяжестью, всей своей неразрешимостью и непредсказуемостью. Так навалилась, так взяла в оборот – разве что жилы не рвались да кости не трещали. Я сцепила зубы и поползла по ней, по жизни, на ощупь, расцарапывая в кровь коленки и сердце, вопреки нежеланию, собрав остатки сил: отныне я самой себе не принадлежала – под сердцем моим жил мой ребенок.

Так прошло полгода. Много это или мало?

На меня косились однокурсники. Подружки выражали сочувствие. Все слова и взгляды словно скользили по мне, не задевая – я заставила себя стать невосприимчивой к обидам, я училась быть сильной, несмотря на то, что рана моя саднила и неизвестно, сколько времени нужно было на ее заживление.

Разговор с мамой и папой… Отдельная тема… Всю свою жизнь я старалась не огорчать, не разочаровывать, не доставлять проблем и переживаний. Я очень, очень любила своих родителей, я очень, очень хотела быть достойной дочерью, чтобы они гордились мной. Никогда не забуду, как радовался папа, когда я стала студенткой – больше меня! Как он внимательно разглядывал мою зачетку после очередной сессии и зачитывая вслух названия учебных дисциплин, говорил маме: отлично! Мать! Все на отлично! Вот какая у нас дочура!

Не знаю уж, как он выкроил деньги из семейного бюджета, но он здорово поощрил меня после первого курса – и я летала на встречу с одноклассниками, а это было очень не близко и очень не дешево. Зато столько радости мне доставила эта поездка – замечательная награда от папки была, и мотивация учиться. Это сейчас может показаться пустяком ибо все доступно и просто. Но в те времена такое дорогого стоило… во всех смыслах.

Тогда я пообщалась с мальчишками, и поняла, что мои отношения с иностранцем имеют мало шансов и перспектив – мир очень сложен, агрессивен и непредсказуем. Вся эта холодная война – не просто слова. Это может быть по-настоящему страшно. Из нашего класса четверо самых лучших мальчиков, отличников, красавцев, умников, учились в военном училище.

“Есть такая профессия – Родину защищать” – цитировали они фразу из фильма “Офицеры”. И тогда, спустя уже почти тридцать лет после войны, нам всем было тревожно.

Тем не менее, молодость брала свое, я чудесно провела время каникул, и вернулась в университет соскучившись по Индусу, который тоже улетал на лето и уже тогда начал искать пути воссоединения с советской девочкой. Только этот путь не вел никуда, наша юношеская влюбленность не имела шансов вырасти в любовь.

Скрывать беременность от мамы было делом неблагодарным, да и не умела я врать, и клятву дала себе после одного случая в детстве: никогда больше не обманывать маму с папой. Поэтому купила городских деликатесов и поехала к родителям в пригород: надо было каяться и просить совета.

Папуля молчал долго. Просто сидел, вертел в руках обертку от любимой “Коровки”, смотрел на чашку с остывающим чаем, и молчал. И мама молчала. Потом накапала папе сердечных капель, сама тоже выпила лекарство.

Папа прервал тишину, хлопнув по столу ладонями и сказал:

– А че мы приуныли, девчонки? Будет внук. Или внучка. Это завсегда, в любые времена – радость. Теперь главное – позаботиться, чтоб и ты, Сашка, и ребенок здоровы были. А вырастить – вырастим!

Мать, что ты мне свои капли по такому случаю капаешь? Ты мне моей наливочки капни, да побольше рюмашку возьми – мы с дочерью выпьем за такую новость!

Наскоро соорудили закусить, папа принес свою знаменитую на всю округу вишневую наливку, и сидели мы на их уютной кухоньке долго, пока закат в окна не постучался, и пришлось нарушить светом наше волшебное единение и полное взаимопонимание.

После поездки домой мне, конечно же, сделалось на порядок легче. Я почувствовала уверенность, почву под ногами – я была в этой суровой жизни не одинока. Тем более, что мама в тот вечер, готовя мне постель, сказала то, что меня потрясло до глубины души:

– Ты, дочь, молодчина, что сделала этот выбор: рожать! Ведь был и другой: избавиться от него… Но ты – сильная девочка. А время пройдет, найдешь любовь свою еще, и счастье будет, а кровинушка твоя, ребеночек будет всегда с тобой. Ты – молодец.

Обняла меня, и этот момент я хранила в памяти всякий раз, когда кто-то пытался меня оскорбить тем, что я собираюсь плодить безотцовщину, да еще и заграничную, не советскую…

Это был мой ребенок – пока еще бессловесный свидетель моей странной влюбленности.

Вчера я сходила к врачу. Меня порадовали известием, что мой плод развивается прекрасно, мое самочувствие тоже не вызывало тревог. Я готовилась к сессии. Мама с папой готовились становиться дедушкой и бабушкой – делали в доме ремонт, обдумывали, как получше оборудовать комнату для меня с малышом. Они не хотели, чтоб я брала академку, решили, что справимся – езды от их дома в до универа всего ничего, рожаю я летом, сентябрь прихватим больничным, потом поезжу на занятия, а там, глядишь, и преддипломная практика, это вообще не напряжно по времени, и ума у меня хватит – диплом защищу. Дальше поживем – посмотрим. Все образуется.

И я уже выстроила свою жизнь на пару лет вперед.

И вот в этом приподнятом настроении заскочила в свое любимое кафе. По дороге сочинялся стих, и почему-то мне хотелось посвятить его Анджею, почему-то очень хотелось рассказать именно ему обо всем, что со мной происходит.

Если хочешь вернуться в любовь – поспеши!

Иногда и мгновенья достаточно ей…

Если есть что сказать, так возьми и скажи

И объятий добавь в снегопад январей.

И, когда нету сил от дурных новостей,

И, когда с перебоями бьется в груди…

Если можешь кого-то согреть, так согрей…

Если можешь к кому-то успеть, так иди!…

Сначала я буквально оторопела, услышав свое имя. Потом – молнией – мысль прошибла: неужели я настолько хочу его видеть, что мне мерещится?… И уже разворачиваясь на звук голоса – голос ведь тоже изменился, возмужал – и уже поймав такой знакомый, через всю эту толщу лет, взгляд серых глаз, я поняла, что это не плод моего воображения, не галлюцинация, а мое материализовавшееся желание. Я всегда, все эти годы хотела к нему под защиту, как в детстве, когда он был для меня всем: рыцарем, другом, помощником и самым доверенным лицом.

Когда вчера он потом, уже после ЗАГСа, после нескольких часов бесконечных разговоров, целовал мои уставшие губы, я, не веря в собственное счастье, в удачу, в нашу встречу (боже мой, мы уже несколько лет живем в одном городе… и могли бы не встретиться… ему скоро уезжать… ужас…) в тысячный раз вымаливала у него прощение, мне показалось, что Ангел прошелестел над нами своими крыльями… А я снова дала себе клятву: теперь не терять Джея – смешно, право слово, в современном мире теряться…

Я знаю, просто уверена на сто процентов, что только ленивый нынче не ткнет в меня пальцем. Я знаю, какими эпитетами награждают меня за спиной: легкомысленная, распущенная, не место ей среди советских комсомолок, и все в таком роде.

Слухи-сплетни-новости обо мне начали распространяться по университету с быстрой молнии сразу же, как только я объявила, что выхожу замуж, что перевожусь на заочное, что жду ребенка. Кому объявила? Ну, подружкам своим, конечно же. Светка заверещала, захлопала в ладошки и стала тормошить меня насчет подробностей, а Жаннка – та, прищурив свои и без того узкие глазки, почти шепотом произнесла: умеют же люди устраиваться…

Посыпались вопросы: кто он, почему до сих пор они о нем не знали, ни разу не слышали? Когда я сказала, что Анджей – мой друг детства, что мы вчера встретились после пятнадцати лет разлуки, что вчера же подали заявление, а сегодня вечером едем к моим родителям, что он скоро станет офицером, и мы отправимся в летный полк по месту его распределения – девчонки примолкли.

Конечно же, я не стала распространяться о том, что никогда, ни на минуту не забывала Джея. Просто я никогда не могла предположить, что наша детская дружба могла у него перерасти в такую любовь. Я даже про себя успела пообижаться на него: почему он не проявил инициативу, не появился в моей жизни раньше. Ведь мне нужна была первая влюбленность, когда башку сносит, не стал моим первым… На ту беду на моем пути встретился этот обаятельный иностранец, который держал меня в своих объятиях несколько лет, очень долго ждал моего – по их меркам – совершеннолетия, когда мне станет, наконец, двадцать один год – и решив, что он всенепременнейше увезет меня с собой, в какой-то момент не сдержался… Отсюда ребенок – от восточной страсти. Он все время тащил меня в посольство, где могли зарегистрировать наш брак. Он давал мне читать письма от своих родителей, где они звали меня в свою семью, обещая принять, как дочь.

А я… Я не смогла преодолеть страх, боязнь за отца, за его больное сердце, за то, что я разрушу всю их с мамой жизнь.

Когда Индус объявил о своем отъезде, не знаю, каких чувств во мне было больше: ужаса перед расставанием или облегчения, что хоть так эта жуткая, изнуряющая ситуация, наконец, разрулится.

После объявления моих новостей, Светка, со свойственной ей тягой все организовывать, затараторила про свадьбу, про платье, про все то, о чем я и слышать не хотела – мы вчера по дороге в ЗАГС и обратно обо всем договорились с Джеем: никаких дурацких застолий! С его стороны самые близкие друзья, с моей – самые лучшие подружки, родители и сестры. По срокам все было очень сжато: его выпускной, свадьба, отъезд Джея к месту службы. Потом, как устроится, я полечу к нему.