Ирина Виноградова – Путеводитель по Волге. Москва – Тверь – Нижний Новгород (страница 6)

…В сто сорок солнц закат пылал, В июль катилось лето, Была жара, Жара плыла — На даче было это. Пригорок Пушкино горбил Акуловой горою, А низ горы — Деревней был, Кривился крыш корою. А за деревнею — Дыра, И в ту дыру, наверно, Спускалось солнце каждый раз, Медленно и верно…

Это начало стихотворения «Необычайное приключение, бывшее с Владимиром Маяковским летом на даче». Акулова гора сейчас находится рядом с Учинским водохранилищем, так что мы проходим те места, где летом отдыхал поэт, и можем видеть такую же чудесную картину закатного жаркого солнца. В одно мгновение мы перепрыгнули больше ста лет истории (стихотворение было написано в 1920 году). Водохранилища еще не было, была просто река. Место изменилось, но можно ли изменить подмосковные вечера, закаты, рассветы? Конечно, нет.

Жизнь многих интересных людей связана с этими местами. Щепкин, Огарев, Герцен, Панаев, Салтыков-Щедрин… Вот о последнем мы поговорим подробней.

Заканчивается широкая часть канала, образованная перекрестком с Учей. И справа, близко-близко к воде, мы видим зеленый шатер и золотые купола деревянной церквушки. Обычно тут все выбегают с фотоаппаратами и начинают дружно запечатлевать красоту.

Это Витенево. Владельцами этого места были Третьяковы, Пожарские, а в 1861 году имение приобретает М. Е. Салтыков-Щедрин. Называл свое приобретение он гордо Монрепо, в переводе с французского «Мой покой».

«… Я ездил по летам в свое собственное Монрепо и не без удовольствия взирал на „веселую“ речку, которая сверкала перед самыми окнами господского дома. По временам на островок, образуемый мельничной запрудой, налетал соловей и грохотал, и заливался всю ночь… Ничего „своего“ у меня не было, так что за каждой безделицей я посылал в Москву, и, к удивлению, все выходило и лучше, и дешевле, нежели при хозяйственной заготовке. Был у меня, правда, небольшой огород, каждую весну засаживаемый неумелыми руками, но и он не заставлял моего сердца сжиматься, так как я с первого же года понял, что овощи в этом огороде будут поспевать как раз ко дню моего выезда из деревни в город…» («Убежище Монрепо», М. Е. Салтыков-Щедрин)

Упоминаемая речка не что иное, как уже знакомая нам Уча. 15 лет почти каждое лето приезжал сюда писатель. В это время он издавался и в «Отечественных записках», и в «Современнике», написал «Историю одного города», «Господ Головлевых» и т. д. Гостями были И. С. Тургенев, Н. А. Некрасов. За это время в усадьбе произошли серьезные изменения:

«…Появилась целая серия фактов довольно странного свойства. Лес… перестал произрастать. Березовая роща, которую я застал в качестве „опушечки“, так и осталась опушечкой через пятнадцать лет. Осиновая роща, которую я сам срубил в чаянии, что осина идет ходко, представляла через пятнадцать лет голое место, усеянное пеньками …В самом доме оказывались изъяны, которые предвещали в ближайшем будущем очень серьезный расход. В парке дорожки до того заросли, что для расчистки их тоже требовалась целая уйма денег… В короткий пятнадцатилетний период моего владения подмосковной… почти весь землевладельческий состав кругом меня изменился…» («Убежище Монрепо», М. Е. Салтыков-Щедрин)

Если за 15 лет происходят такие изменения, то что уж говорить о 150 и более годах?

Сейчас по территории бывшей усадьбы проходит канал.

Управляющим имения долгое время был А. Ф. Каблуков. Про него известно немного. Младший сын (о нем чуть позже) вспоминал, что считался Алексей Федорович зубным врачом: «Пожалуй, подумают, что отец мой учился в каком-нибудь медицинском институте. Нет. Тогда у нас и понятия не имели о зубоврачебных училищах. Все произошло просто – барин определил моего отца дворовым, вот он и понаучился своему будущему искусству в барском доме. А потом барин его отпустил – мой отец из вольноотпущенных. В 1841 году, как помнится, он держал экзамен на звание зубного врача. Отец мой образования не имел, мать была более образована. Она меня научила читать и писать. А работали они оба, оба были здоровы и мне дали здоровье неплохое. Вот уже сколько живу, а зубы все целы».

И было у отца два сына.

Старший, Николай Алексеевич, – экономист, статистик, преподаватель Московского университета. Был хорошо знаком с В. О. Ключевским, переписывался с К. Марксом и Ф. Энгельсом. Был принципиальным, предупреждал учеников об опасности подгонять факты под желания: «…или не обращать внимания на те из них, которые противоречат мнению или заключению, которое мне больше бы нравилось, и очень настойчиво всегда предупреждаю своих учеников об опасности поддаться своему субъективному предвзятому мнению». Осенью 1918 года он был арестован. Но вскоре выпущен на свободу, благодаря поддержке младшего брата Ивана Алексеевича.

…Однажды на трамвае Он ехал на вокзал И, двери открывая, Вожатому сказал: «Глубокоуважаемый Вагоноуважатый! Вагоноуважаемый Глубокоуважатый! Во что бы то ни стало Мне надо выходить. Нельзя ли у трамвала Вокзай остановить?» Вожатый удивился — Трамвай остановился. Вот какой рассеянный С улицы Бассейной!..

Узнали? Это стихотворение С. Я. Маршака. А прототипом рассеянного героя стал не кто иной, как Иван Алексеевич Каблуков. Профессор, магистр, доктор химии, член-корреспондент АН СССР, ординарный профессор кафедры химии, директор НИИ химии при физико-математическом факультете и так далее, и так далее, и так далее…

Умнейший человек обладал замечательным свойством, так часто вызывающим улыбку у знакомых. Он путал слова. «Химия и физика» у него превращались в «химика и физия», фраза «колба лопнула, и кусочек стекла попал в глаз» – в фантастическую: «лопа колбнула, и кусочек глаза попал в стекло».

Л. Л. Сабанеев (музыковед, композитор, критик) в своей книге «Воспоминания о России» писал:

«За именинным столом хозяйка его спрашивает: „Иван Алексеевич, вы что хотите – чаю или кофе?“ – на что следовала реплика: „Я попросил бы кошечку чаю“».

Вот какой Рассеянный… Он умер в 1942-м, в год, когда над его родным Витиневым с ревом пролетел и упал в воду сбитый немцами советский самолет. Летчик выжил и какое-то время оставался у местных жителей. А винт самолета долго еще лежал в канале.

До 1970-х существовала паромная переправа №13, связывавшая Витинево с большой землей, ведь после постройки канала это место стало «частью суши, со всех сторон окруженной водой».

Именно с воды можно увидеть церковь Успения Пресвятой Богородицы. Первый храм на этой земле был поставлен еще в XVII веке. В 1930-х его разобрали «для нужд строительства канала». Кладбище при храме уничтожили и на его месте вырыли колодец.

В конце прошлого века началось строительство новой церкви на старом месте. Вскоре один прихожанин принес темную, замазанную краской доску. После кропотливой реставрации вновь открылась миру икона Успения Божией Матери, считавшаяся утерянной. История гласит, что в 1905 году икону подарили псаломщику Успенской церкви Преображенскому на 25-летие служения. После его смерти икона исчезла, чтобы занять свое место во вновь отстроенном храме почти через сто лет.

Пестовско-Пяловский соединительный канал. Пестово

От Витинева начинается узкая часть канала, которая соединяет два водохранилища: Пяловское (мы его уже прошли) и Пестовское (оно впереди). А в названии они даны в другой очередности, Пестовско-Пяловское, ведь течение канала официально считается от Волги к Москве, значит, и все названия идут в такой последовательности.

Соединительных мест на всем протяжении канала очень много. Ширина их такова, что пройти может только один теплоход. Поэтому порой можно услышать от туристов вопрос: «Мы что, вообще тут одни?»

Разойтись два теплохода могут только на широкой части канала, в основном в районе водохранилищ. При этом надо строго соблюдать свой судовой ход, скорость и время движения. Это правило касается и прохождения шлюзов. Поэтому суда идут строго по расписанию, иначе представляете, какая бы пробка образовалась? Кстати, меры безопасности соблюдаются капитанами всех судов очень строго.

Итак, пройдя 2,5 километра в гордом одиночестве, наш теплоход опять подходит к просторной части, к Пестовскому водохранилищу. И теперь внимание направо, на поселок Пестово.

Когда-то это местечко называлось Черкасовой горою. На берегу реки Вязь стояла усадьба. Скупые строки указателя селений и жителей уездов Московской губернии 1852 года сообщают: «Московский уезд. Черкасова гора, деревня 2-го стана, Черткова, Александра Дмитр., Д. С. С., крестьян 86 душ м. п., 103 ж., 29 дворов, господский дом и оранжерея, 28 верст от Троицкой заставы, по Ярославскому тракту, влево 13 верст».

О Черткове. «В числе богатых москвичей, занимавших видное общественное положение, находился Александр Дмитриевич Чертков. Он обладал большой, прекрасной библиотекой, в которой проводил почти весь день и даже спал. Он был добрейший старик, но крайне рассеянный: мысли его где-то витали, и даже нередко он не узнавал в лицо своих знакомых. Посвящая много времени своим служебным и ученым занятиям, он мало находился со своим семейством, забегая только довольно часто к своему сыну, имевшему помещение рядом с библиотекой отца. Он не любил общества, мало выезжал и только поневоле как предводитель дворянства принимал множество лиц, имевших до него какую-либо надобность», – писал о нем С. М. Загоскин. Чаще Черткова вспоминают именно как создателя знаменитой библиотеки, которая находилась в его же великолепном особняке на Мясницкой улице в Москве.