Ирина Васильева – Грань безумия (страница 2)
Александр решил вернуться к письмам позже, при свете дня (хотя день снаружи был таким же серым). Сейчас ему нужно было найти место для ночлега и осмотреть остальную часть дома при свете фонаря.
Он вышел из библиотеки обратно в холл и поднял взгляд на лестницу.
И тут он увидел это.
На верхней площадке лестницы стояла фигура женщины.
В первую секунду Александр решил, что это игра света и тени от разбитого окна наверху. Но фигура не двигалась вместе со светом облаков за окном — она была статична.
Она была одета в длинное платье темного цвета с высоким воротником — фасон начала века или даже конца прошлого столетия. Темные волосы были собраны в сложную прическу на затылке. Она стояла вполоборота к нему, глядя куда-то вниз вдоль перил второго этажа.
Александр почувствовал, как кровь отхлынула от лица. — Кто здесь? — крикнул он вверх осипшим голосом.
Фигура не шелохнулась.
Ноги приросли к полу. Паника ледяной волной окатила его тело, парализуя волю к бегству или к действию.
Прошла минута мучительного ожидания.
Собрав остатки мужества (или безумия), Александр сделал шаг к лестнице. — Эй! Я вас вижу!
Его голос сорвался на фальцет.
Он сделал еще один шаг вверх по ступеням, не сводя глаз с фигуры наверху.
С каждым шагом детали становились четче: складки на платье казались тяжелыми от пыли веков; кожа на видимой части шеи была мертвенно-бледной; но самое страшное было то, чего он пока не видел — её лица...
Когда он поднялся до середины лестницы, фигура внезапно исчезла. Не растворилась в воздухе медленно, как туман под солнцем — а просто исчезла за долю секунды, словно кто-то выключил свет или задернул невидимую штору реальности.
Александр замер на ступеньках с поднятой ногой.
Сердце колотилось где-то в горле так сильно, что отдавало болью в висках. Он чувствовал липкий холодный пот на лбу и спине.
Это было невозможно...
Он заставил себя продолжить подъем на дрожащих ногах. Добравшись до верхней площадки лестницы (той самой), он остановился там же, где стояла она несколько мгновений назад.
Здесь никого не было.
Слева начинался длинный темный коридор восточного крыла — того самого крыла из дневника Евгения! Справа была запертая дверь башни (тяжелая дубовая дверь с массивным засовом). Прямо перед ним по балюстраде шла галерея второго этажа над холлом.
Александр медленно повернулся лицом к галерее...
И увидел её снова.
Она стояла всего в десяти шагах от него у высокого стрельчатого окна галереи и смотрела прямо на него через разделявшее их пространство коридора второго этажа.
Теперь он видел её лицо полностью.
Это было лицо молодой женщины лет двадцати пяти-тридцати с правильными аристократическими чертами: высокие скулы, тонкий нос... Но всё портило выражение этого лица — застывшая маска холодной надменности вперемешку с безграничной скорбью и чем-то еще... чем-то хищным и голодным во взгляде глубоко посаженных темных глаз под прямыми бровями.
Она улыбнулась ему одними уголками губ — едва заметно, но эта улыбка была страшнее любого оскала безумца или гримасы мертвеца.
Александр хотел закричать, но из горла вырвался лишь сдавленный хриплый писк ужаса.
Женщина медленно подняла руку в белой перчатке (он только сейчас заметил эту деталь) и указала длинным пальцем прямо на него через всю галерею...
А затем она начала двигаться к нему навстречу по балюстраде галереи своей плавной, скользящей походкой, которая не имела ничего общего с человеческой ходьбой — она словно плыла над полом...
Разверзшийся под ногами ад не мог быть страшнее этого зрелища чистого ужаса во плоти (или того, что казалось плотью).
Александр попятился назад к лестнице для прислуги сбоку от главного пролета (он заметил её краем глаза), споткнулся о край ступеньки и кубарем покатился вниз по узкой винтовой лестнице для слуг во тьму первого этажа...
Удар о каменный пол вестибюля выбил из него дух окончательно погрузил сознание во мрак...
Очнулся он от того же пронизывающего холода сырого камня под щекой и звенящей тишины дома вокруг него. Голова гудела как церковный колокол после праздника святого Николая; затылок пульсировал тупой болью при малейшей попытке пошевелиться.
Он лежал у подножия главной лестницы лицом вниз на пыльном полу вестибюля. Сумка валялась рядом раскрытая; содержимое рассыпалось по полу: смена белья вывалилась из свертка вместе с фонарем «летучая мышь» на керосине и спичками в промасленной бумаге.
Несколько минут Александр просто лежал неподвижно, пытаясь собрать воедино осколки своего разума после падения и пережитого кошмара наверху галереи...
Это было видение? Галлюцинация? Последствие удара головой?
Он сел на полу, прислонившись спиной к холодной балясине перил первого этажа. Рука сама собой потянулась к затылку — пальцы стали липкими от крови из рассеченной кожи под волосами.
«Я схожу с ума», — эта мысль была не панической вспышкой страха, а ледяным констатирующим фактом спокойствия отчаяния. Словно врач поставил смертельный диагноз пациенту: тихо, буднично и неотвратимо фатально.
Он посмотрел вверх вдоль главного лестничного пролета туда, где начиналась галерея второго этажа...
Там никого не было естественно же никого там не было!
Но теперь он знал наверняка: дом принял его не как хозяина вернувшегося домой а как добычу забредшую в ловчую яму расставленную веками назад для таких как он отчаявшихся беглецов ищущих забвения среди теней прошлого...
Дрожащими руками он нашарил фонарь со спичками трясущимися пальцами открутил фитиль зажег огонь...
Тусклый теплый свет выхватил из мрака вестибюль обнажив всю глубину запустения: паутину свисающую гирляндами со сводчатого потолка облупившуюся лепнину портреты чьи лица были стерты временем до неразличимых пятен...
Свет принес лишь иллюзию безопасности но никак не саму безопасность...
Ему нужно было выбраться отсюда пока тьма окончательно не поглотила остатки его рассудка пока «Грань» о которой писал прадед Евгений не сомкнулась за его спиной навсегда превратив этот дом из убежища в склеп для его души...
Но куда бежать? Ночь уже опустилась на землю превращая окна усадьбы в черные зеркала отражающие лишь пламя его одинокой свечи а лес вокруг холма стал непроницаемой стеной враждебной чащи...
Выхода нет...
Дом запер его внутри себя как Евгений запер себя здесь много лет назад...
И где-то там наверху по скрипучим половицам восточного крыла снова раздались тихие шаги приближающиеся к лестнице чтобы спуститься вниз к нему...
Александр поднял фонарь выше сжимая его так что побелели костяшки пальцев готовясь встретить то что спускалось к нему из тьмы второго этажа готовясь увидеть лицо той кто указала на него своим мертвым перстом...
И когда шаги стихли прямо над ним у края балюстрады галереи первого этажа он заставил себя поднять глаза...
Она стояла там глядя вниз прямо ему в лицо сквозь разделявшие их несколько метров пустоты ее темное платье сливалось с тенями но бледное лицо казалось светящимся пятном во мраке ее глаза были двумя провалами абсолютной черноты а улыбка стала шире обнажая ряд зубов слишком белых для живого человека...
Она наклонилась вперед перегнувшись через перила так что ее фигура стала похожа на хищную птицу готовую спикировать вниз на свою жертву ее волосы тяжелой волной упали вперед закрывая половину лица но глаза продолжали сверлить Александра взглядом полным древней голодной злобы...
И тогда она заговорила ее голос был похож одновременно на шелест сухих листьев по стеклу скрип несмазанных петель гроба под землей и шепот тысячи голосов слившихся воедино этот звук проникал не столько в уши сколько прямо в мозг минуя слух вызывая тошнотворный спазм ужаса:
— Добро пожаловать домой... Евгений...
Фонарь выпал из ослабевших пальцев Александра со звоном разбился керосин вспыхнул огненным пятном освещая вестибюль адским заревом но Александр уже ничего этого не видел потому что тьма милосердно накрыла его своим саваном второй раз за этот вечер спасая разум от полного распада спасая душу от взгляда той что ждала его здесь веками ожидая лишь одного слова чтобы переступить свою собственную Грань безумия...
Глава 2. Тень за портьерой.
Сознание возвращалось не плавно, а урывками, словно кто-то дёргал за ниточки, привязанные к его векам. Сначала была только боль — пульсирующая, раскалённая добела точка в затылке, от которой по всему позвоночнику расходились волны тошноты. Затем — запах. Едкая вонь горящего керосина и плавящегося металла, смешанная с вековой пылью. И лишь потом — звук. Тишина. Но не та, что была до падения. Эта тишина была другой: густой, вязкой, наполненной ожиданием. Она давила на барабанные перепонки, заставляя сердце биться ещё громче.
Александр с трудом разлепил глаза. Мир вокруг был мутным и расплывчатым. Прямо перед его лицом плясали оранжевые отблески. Он сфокусировал взгляд и увидел, что лужа керосина из разбитого фонаря всё ещё горит, растекаясь по пыльному паркету вестибюля. Огонь был слабым, почти бездымным, но в этой обители тлена он казался живым, хищным существом, пожирающим мрак.
Он попытался пошевелиться и застонал от прострелившей шею боли. Рука нащупала что-то липкое и горячее на затылке. Кровь. Много крови. Она уже засохла на воротнике пальто и склеила волосы. Падение с винтовой лестницы не прошло даром.