Ирина Васильева – Башня для Елены (страница 3)
Ровно через пять минут дверь открылась. В кабинет вошел высокий, худой мужчина лет пятидесяти в очках с тонкой металлической оправой. Одет он был небрежно: мятый твидовый пиджак поверх водолазки, в руках старый кожаный портфель, видавший виды. Типичный ученый, полностью оторванный от реальности материального мира. Илья мысленно занес его в категорию «неопасен».
— Доброе утро, Илья Андреевич, — поздоровался гость, делая шаг вперед. Голос у него был мягкий, интеллигентный. — Простите за вторжение. Меня зовут Михаил Савельев. Я историк, специализируюсь на русском модерне начала XX века.
Илья указал рукой на кресло для посетителей, стоящее напротив стола. Сам он опустился в свое рабочее кресло, сложив руки домиком на столешнице. Жест, подсознательно создающий барьер.
— Чем обязан, господин Савельев? У меня действительно мало времени.
Михаил сел, поставив портфель на колени. Он не спешил начинать разговор. Вместо этого он снял очки, достал из внутреннего кармана платок и начал методично протирать линзы. Этот простой жест, полный спокойствия, почему-то разозлил Илью еще больше.
— Я перейду сразу к делу, чтобы сэкономить ваше драгоценное время, — наконец произнес Савельев, возвращая очки на переносицу. — Месяц назад мне позвонил журналист. Вы дали ему информацию об обнаружении дневника архитектора Андрея Громова в особняке Рябушинского.
Мир Ильи не рухнул. Он просто застыл. Воздух в кабинете стал густым и тяжелым, как смола. Имя прозвучало вслух. То имя, которое он похоронил глубоко в подсознании. Андрей Громов. Архитектор. Гений. Пропавший без вести в 1917-м вместе с женой Еленой.
— Интересное совпадение фамилий, — голос Ильи звучал абсолютно бесстрастно, хотя внутри бушевал пожар. — Продолжайте.
Михаил кивнул, ничуть не удивленный такой реакцией. Казалось, он ожидал чего-то подобного.
— Сначала я подумал, что это случайность. Громов — фамилия редкая, но не уникальная. Однако... — он щелкнул замками портфеля. Портфель издал жалобный скрип. — Когда я увидел фотографии страниц дневника, которые приложили к статье, мой интерес сменился научным шоком.
Из недр портфеля появилась обычная канцелярская папка-скоросшиватель. Синяя, потертая. Михаил положил её на край стола Ильи, но не подтолкнул к нему.
— Почерк. Стиль изложения. Упоминание «моей Елены»... Всё сошлось. А потом я нашел вот это.
Он извлек из папки пожелтевший лист бумаги. Это была копия архивной выписки. Илья нехотя взял документ. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что он видит. Это было свидетельство о браке.
Жених: Громов Андрей Николаевич.
Невеста: Воронцова Елена Сергеевна.
Фамилия «Воронцова» ударила Илью сильнее, чем прямое попадание хука справа. Фамилия Ариадны. Совпадение? Нет. Слишком много совпадений превращаются в закономерность.
— Моя бабушка носила фамилию Воронцова, — холодно процедил Илья, откладывая бумагу. — Это распространенная русская фамилия. Что вы пытаетесь доказать?
Михаил вздохнул и, наконец, посмотрел Илье прямо в глаза. Взгляд историка был пронзительным, умным и полным сочувствия.
— Я ничего не пытаюсь доказать. Я знаю правду. Ваша семья десятилетиями скрывала своё происхождение. Ваш отец, вероятно, считал это единственным способом выжить в новом мире. Стереть прошлое, чтобы построить будущее на руинах. Логично. Но глупо отрицать гены, Илья Андреевич. Посмотрите на себя. Бескомпромиссность. Перфекционизм, переходящий в одержимость. Способность видеть структуру там, где другие видят хаос. Это всё — наследие вашего деда. Вы — его точная копия. Не только внешне.
Илья почувствовал, как по спине пробежал холодок. Это было правдой. Та самая бескомпромиссность, которая заставила его пойти против Верейского, та самая одержимость деталями в проектах... Он всегда думал, что выработал эти качества сам, в борьбе за место под солнцем. А оказалось...
— Чего вы хотите? — спросил он тихо. Барьер из сцепленных рук на столе исчез. Илья сидел неподвижно, словно боялся спугнуть наваждение.
Михаил закрыл папку и убрал её обратно в портфель.
— Правды. Я хочу, чтобы история перестала быть тайной. Андрей Громов — национальное достояние. Его работы должны быть изучены. Его имя должно вернуться в учебники. И второе... — он сделал паузу. — У меня есть материалы моего исследования. Копии архивных документов, которые я собирал пятнадцать лет. Биография вашего деда, свидетельства очевидцев бегства. Здесь всё.
Он снова поставил портфель на пол рядом со своим креслом.
— Я оставлю это вам. Изучите. Если захотите поговорить — позвоните. Мой номер на визитке внутри.
Историк поднялся. Встреча была окончена. Он выиграл, даже не начав битвы. Илья был раздавлен весом открывшейся информации.
— Спасибо, что уделили время, — вежливо попрощался Михаил и направился к двери.
Когда дверь за ним закрылась, в кабинете повисла звенящая тишина. Илья продолжал смотреть на то место, где только что лежала синяя папка. Портфель гостя он оставил намеренно. Это был не ультиматум, а предложение. Выбор.
Илья встал. Ноги казались ватными. Он подошел к окну и прижался лбом к холодному стеклу. Город внизу жил своей жизнью, не подозревая, что один человек на двадцать третьем этаже только что потерял опору под ногами. Или, наоборот, нашел её?
Имя. Ему вернули имя. Громовы. Не просто успешные бизнесмены, строящие коробки. Строители. Творцы. Наследники великого дела.
Телефон на столе снова завибрировал. Сообщение в мессенджере.
Ариадна:
Иван Андреевич Громов. Его сын. Круг замкнулся. Сто лет назад архитектор прятал свою любовь в крипте. Теперь его внук будет играть в комнатах, наполненных светом и теплом.
Илья резко развернулся. Решение пришло мгновенно, сметая остатки сомнений и апатии. Он нажал кнопку интеркома:
— Елена Викторовна. Отмените все встречи на сегодня. Все. И забронируйте мне билет на вечерний рейс до Берлина.
— Хорошо, Илья Сергеевич. А как же совещание в три часа?
— К черту совещание. Мне нужно лететь.
Он схватил забытый гостем портфель. Старый, потертый, пахнущий книжной пылью и историей. Вес портфеля в руке ощущался как вес всего его прошлого, которое он только что решил принять.
Он вышел из кабинета, оставив позади стерильный мир «Геометрии». Впереди его ждал другой мир. Мир трещин в старом кирпиче, запаха корицы и живой истории, которая пульсировала в венах женщины по имени Ариадна Воронцова. Его жены. Которая, возможно, носила ту же фамилию, что и женщина с портрета в изумрудном платье. Женщина, ради которой сто лет назад построили этот невероятный дом.
Дом, который ждал его возвращения.
Глава 1.2. Точка невозврата.
Дата: 23 октября, вторник.
Время: 09:15 утра.
Место действия: Пентхаус-офис архитектурного бюро «Геометрия», кабинет Ильи Громова.
Тишина, воцарившаяся после ухода Михаила Савельева, была оглушительной. Она давила на барабанные перепонки сильнее, чем любой шум мегаполиса за окном. Илья стоял неподвижно, словно статуя, отлитая из того же холодного металла, что и каркас башни «Империя Тауэр». Его взгляд был прикован к старому кожаному портфелю, сиротливо стоявшему у ножки кресла для посетителей. Портфель выглядел как бомба замедленного действия — невзрачный с виду предмет, способный разнести в пыль весь его тщательно выстроенный мир.
Он медленно подошел к столу, но не сел в свое эргономичное кресло. Вместо этого он оперся обеими руками о столешницу из полированного дуба. Костяшки пальцев побелели. Он смотрел на своё отражение в темной поверхности дерева. Кто этот человек? Успешный архитектор, чье имя гремит в деловых кругах? Или внук беглого дворянина, чья гениальность оказалась слишком опасной для новой власти?
Имя «Андрей Громов» эхом отдавалось в черепной коробке. В его официальной биографии дед значился как «инженер-строитель, погибший при невыясненных обстоятельствах». Отец никогда не говорил об этом. Воспоминания детства были стерты, заменены учебой, спортом, бесконечной гонкой за успехом. Цель оправдывала средства. Целью было выжить, стать кем-то значимым в мире, где происхождение могло стать приговором. И вот теперь, спустя сто лет, призрак прошлого вернулся, чтобы предъявить права на настоящее.
Илья резко выпрямился. Апатия испарилась, уступив место холодной, расчетливой ярости. Никто не смеет вторгаться в его жизнь и переворачивать её с ног на голову. Кем бы ни был этот историк, он перешел черту.
Решение пришло мгновенно. Илья обогнул стол, схватил портфель и швырнул его в массивное мусорное ведро из хромированной стали, стоявшее в углу кабинета. Раздался глухой удар кожи о металл. Дело сделано. С глаз долой — из сердца вон. Он нажал кнопку интеркома:
— Елена Викторовна, принесите мне двойной эспрессо. И найдите контакты юриста по вопросам защиты репутации и клеветы. Нам нужно подготовить досудебную претензию.
Секретарь что-то ответила, но он уже не слушал. Он открыл ноутбук. Экран вспыхнул белым светом, предлагая начать новый день. Новая страница. Илья открыл календарь. Встреча с подрядчиками в «Москва-Сити», обед с инвесторами, звонок партнерам из Дубая... Рутина. Спасительная, предсказуемая рутина. Он погрузился в цифры и графики, пытаясь вытеснить навязчивые мысли работой.