Ирина Валерина – Вован Симорон (страница 2)

Он провёл большим пальцем по цифрам.

Совсем уже идиот. Лечиться пора.

Но в голове вновь зазвучал довольный Алинин смех: прикинь, стриптиз станцевала, и всё наладилось.

Валентин Петрович прикинул.

— Если кто узнает, — пробормотал он, — застрелюсь.

И, пока не передумал, быстро набрал. Два. Семь. Один. Ноль. Восемь.

Кнопки щёлкали с лёгким писком. Он поднёс раскладушку к уху. Пластмасса нагрелась в руке, приторно пахла малиной — внучкины духи «Маленькая принцесса» не до конца выветрились.

Пошли гудки. Длинные, ровные, точно междугородние вызовы, как раньше в старых дисковых телефонах. Тягучие такие. Он их ещё не забыл.

Отняв трубку от уха, уставился на экран. Там по-прежнему улыбалась Минни-Маус. Снова приложил к уху. Прошёл пятый гудок. Шестой.

Тут в трубке щёлкнуло, и повисла тишина, глубокая, как вода в колодце.

— Внимательно, — вслед за этим сказал мужской голос. Молодой, спокойный, с лёгкой хрипотцой, будто после долгого сна или вчерашнего застолья. Простой такой голос, добродушный даже.

Валентин Петрович сдавленно кхекнул. Во рту пересохло.

— В-вована можно? — пробормотал он чужим голосом. — Будьте добры…

В трубке спокойно подышали секунд десять. Вдох-выдох, вдо-ох-выдо-ох. У Валентина сердце за это время переехало в голову и начало протюкивать себе выход через уши. Потом послышался короткий беззлобный смешок.

— Ну, слушаю... Петрович. Рассказывай.

Вот тут у Валентина Петровича внутри всё оборвалось и полетело вниз, точно лифт в шахте. Он ведь не представлялся. Совсем никак, ни слова о себе не сказал. Он только попросил Вована.

— Я… э-э… — начал он и осёкся.

— Э, э! Да говори ты, не ссы, — дружески подбодрил голос. — У тебя там полная жопа, я вижу. Бизнес-шмизнес, кредиты-мудиты, бабки полгода должны, налоговая счета арестует, тачка битая, сам на нервяке весь. Короче, классика. Давай по порядку.

И Валентин Петрович заговорил. Сперва сбивчиво, потом пошло всё доверительнее, точно на исповеди. А как не рассказать, когда Вован так душевно слушает? Про кредит, про налоговую. Про аварию дурацкую на ровном месте. Про мажорский белый «Лексус» и пацана-понтовилу. Про пустую квартиру и страх, что он уже старый, больше не вывозит, что сломался, как пластиковый поддон, и никто этого не замечает.

Вован не перебивал. Когда Валентин Петрович выдохся, лишь деловито уточнил:

— Кредит закрыть, с налоговой перетереть, аварию разрулить? Так? Бонусом могу подсвежить тебя малёха, а то видок у тебя совсем заношенный.

— Всё так, — не без облегчения ответил Валентин Петрович. — Если сможешь.

— Пф-ф-ф... Если! Ну ты сказанул. Каэш, смогу, — легко отозвался Вован. — Ты чё обещаешь?

Валентин Петрович замялся. Память услужливо подкидывала болтовню девуль: пиво, сладости, чего-нибудь отдать первому встречному. Но прежде чем он успел открыть рот, Вован перебил с явной насмешкой:

— Та-ак, стопэ. Нэ надо пива. У тебя, Петрович, случай сложный. Мы с тобой не девочки, чё ломаться. Давай по-чесноку. Ты обещаешь мне... м-м-м... вкусненькое. Из дома. И показываешь, что попрошу.

— Вкусненькое?.. — растерялся Валентин.

— Ну да. У тебя же есть вкусняха своя, что ты любишь? Что покупаешь всегда. Не для семьи, а чисто для себя?

Валентин Петрович подумал. Себе он особо и не покупал, больше на вкусы домашних ориентировался... Но потом вспомнилось, что в кармане куртки всегда лежит початая упаковка леденцов «Halls», чёрная смородина. Он их машинально сгрызает по две штуки за раз, когда нервничает, а нервничает он всегда. Жена ругается: «Опять эту химию сосёшь, зубы полетят скоро».

— Леденцы люблю, — признался он. — Смородиновые. Но это ж несерьёзно.

— Очень даже серьёзно, — сказал Вован и смачно причмокнул. — Значит, так-с. Леденцы всегда держи при себе. Когда попрошу — угостишь. Понял? И ещё. Колечко у тебя имеется любопытное. Покажешь?

Валентин Петрович машинально коснулся левой руки. Перстень. Серебряный, с чернением, старинной работы. Жена подарила на пятидесятипятилетие. Внутри гравировка «В. П.», снаружи вязь вьётся, растительный вроде бы орнамент. Простая вещь, но душевная, он к ней привык. Носил, как и обручальное, не снимал никогда.

— Это личное, — в замешательстве пробормотал он. Кашлянул. — Подарок. Как можно?

— Так я ж не забираю, — мягко отозвался Вован. — Ты чё, я в каком месте на бандюка похож? Я про показать говорю. Всего-навсего. Показал да и обратно на палец надел. Не трудно же. Дашь посмотреть, когда попрошу?

Валентин Петрович напряжённо молчал.

— Ты мне доверься, — вкрадчиво продолжал Вован. — Я ж челик деловой, не с бухты-барахты хрен какой с бугра. Симорон магия честная, всё по правилам. Проще простого. Всё на договорной основе. Обещаешь — делаешь. Не хочешь — не обещаешь. Пообещал, но не делаешь — ну, тут не взыщи. У нас с тобой контракт. Но и я ж не зверь какой. Покажи колечко, и начнём.

— Показать... — повторил Валентин Петрович одними губами. — Не отдать. Точно только показать?

— Точнее некуда. Я ж сказал.

— Хорошо. Покажу.

— Вот и славно, — голос заметно взбодрился. — Теперь слухай сюды. Завтра первым делом ляхи под пахи и шуруй в банк, к тому же клерку очкастому, к которого сегодня был. Скажешь, Вован одобряэ. Прям так и говори, там мальчик понятливый. Потом в налоговую. Там на шестом этаже, в шестьдесят шестом кабинете чикса симпотная сидит, Иштар Энлильевна по-вашему, скажешь ей то же самое. А с Жоркой, ну, с анчуткой тем лексусным ваще забей, он завтра сам перезвонит, замириться предложит и на карту денег скинет на ремонт. Поня́л?

— Ох-ре-неть, — честно сказал Валентин Петрович. — Не понял. Как это работает?

— А ты не вникай, — хмыкнул Вован. — Юный натуралист нашёлся. То не твоего ума дело. Спросил бы ещё, откуда ток в розетке. Знаешь правило главного программера этой виртуалки? В рабочий код не лезь. Так и тут. Работает, и ладно. Главное про леденцы не забудь и колечко не посей. Ну чё, по рукам?

— По рукам.

В трубке засмеялись, незло совсем. Но чуток ехидно, пожалуй.

— Лады, Петрович. Гуд ба-а-ай. Завтра наберу.

Полились короткие гудки.

Валентин Петрович опустил руку. Пластиковая раскладушка подрагивала в потных пальцах. Тёплая-тёплая стала, нагрелась зверски. С экрана всё так же улыбалась милаха Минни-Маус.

Валентин Петрович положил телефончик на журнальный столик, плеснул пекучую коньячную жидкость прямо в чайную чашку и выпил залпом, вкуса не ощутив.

В голове заблудшим шмелём жужжало: «Симорон, симорон, от всех проблем избавит он!»

Завтра ему предстояло сказать сотруднику банка, что Вован одобрил. Интересно, что ему после такого в первую очередь вызовут, дурку или милицию?

Глава 2. Вкусненькое

Утром будильник бодро проорал: «Вставай, вставай, вставай-вставай-вставай!» на мотив канкана, и Валентин Петрович неуверенно восстал из условно мёртвых. Потёр ладонями тяжёлое лицо и сел на кровати. Солнце лезло в дом сквозь шторы, разбитым желтком растекалось по полу. На кухне сытой кошкой урчал холодильник. За окном вяло переругивались дворники, скребли мётлами по асфальту, сгребая первые пожелтевшие листья.

Во рту точно стадо клопов опорожнилось. Валентин смутно помнил, как допил вторую чашку коньяка и потелепался в спальню, стараясь не смотреть на журнальный столик, где оставил внучкин телефончик.

Он поддёрнул клетчатые пижамные штаны и побрёл в гостиную. Игрушечная звонилка лежала на полу в коридоре. Упала ночью, что ли? Валентин остановился над ней, глядя с брезгливостью и опаской, точно на дохлую крысу.

Перешагнув через игрушку, пошёл в душ. Долго стоял под горячей водой. В голове царил полный кавардак, происходящее в рамки обширного жизненного опыта не укладывалось и осмыслению не подлежало. Вован. Вкусненькое. Колечко только на посмотреть... Валентин представил банковского клерка — молодого, в моднявых очках, с повадками выпускника MBA, — и то, как он садится перед этим щеглом в кресло и доверительно бормочет: «Вован одобрил». И глаза у клерка становятся больше очков. Представил — и фыркнул прямо в струю воды. Выключил кран.

Закинул в себя три бутерброда, мысленно отметив, что надо будет вечером зарулить в магазин за продуктами. Кофе не полез, дурнило от запаха и мутило. Ещё только гастрита на хватало. Катька вернётся, по врачам затаскает. Мысли текли ленно, ничего не хотелось. Уже одеваясь перед выходом на улицу, проверил карман куртки. Упаковка «Halls» была на месте, оставалось восемь из десяти леденцов. Ну и ладно.

В кармане ожил мобильный телефон. Судя по номеру, вчерашний клерк из банка.

— Валентин Петрович? Утро доброе. Звоню вам неофициально, — доверительно понижая голос, сообщил тот. — У нас пересмотр решения по вашему вопросу. Руководство дало добро на реструктуризацию. Условия сказочные, поверьте. Вам нужно подъехать сегодня до обеда подписать бумаги, но, честно говоря, — претенциозный парнишка замялся, — ситуация повернулась совершенно неожиданным образом. Я даже не знаю, как это комментировать. В общем, ждём вас в одиннадцать.

Валентин Петрович отбил звонок, плюхнулся на стул. В груди словно тугой узел распустили. Так это что, с банком уже решилось, выходит?

Уже в дверях внезапно задержался, вернулся в гостиную. Розовая раскладушка смирненько лежала на полу, и никаких вованов в ней не симоронило.