Ирина Валерина – Там, за огненной рекой (страница 4)
– Что мне делать сейчас?
Он раздражённо дёрнул щекой.
– Я уже отвечал на этот вопрос, ты невнимательно слушаешь. Ищи свой путь. Где свой путь, там и свой выход. Проще всего начинать поиск от начальной точки. А что у тебя точка начала координат? Правильно, дом.
– Спасибо. Спасибо! Прости, – униженно забормотала Лиля, – я не из вредности же, у меня голова кругом, ну честно. Я же… не каждый же день я умираю.
– Ага… – он покачал головой, – не каждый день, конечно. Но вообще ты довольно регулярно это делаешь.
– А… То есть как? – Лиля даже рот раскрыла от удивления.
– Ну как-как. По-всякому. Когда легко, когда мучительно. Иногда тебе помогают. Если тебе это правда интересно, то сама вспомнишь раньше или позже. Не трать зря моё время. Два вопроса осталось.
– Ладно… – Она понимала, что совершенно не знает, о чём спрашивать. Точнее, вопросов было столько, что вычленить действительно значимый казалось невозможным делом. Но и молчать было неловко, потому она ляпнула первое, что пришло в голову: – Почему я до сих пор дышу, пью и иногда хочу есть?
Перевозчик закатил глаза.
– Не, ну ты реально, да? Привычки это. Вторая, как известно, натура. Физические привязки отмирают постепенно. Чем больше страстей было при жизни, тем больше у души обременений. Это как блохи у собаки, понимаешь? Пока всех не выгрызешь, будешь постоянно чесаться. Третий вопрос давай, и я погнал.
Лиля смотрела на него – спокойно, с приязнью – уже понимая, что ни один, ни даже тысячи вопросов ничего для неё не исправят, потому что время действительно вышло. Её время вышло – ещё несколько недель назад. Он тоже это знал и просто дал ей небольшую передышку перед шагом в бездну. Он был хороший, в общем-то, мужик. Ну, или кто там: страж, серафим? Ах да, перевозчик. Он не из рыбарей, он по другому ведомству.
Она вздохнула.
– Слушай, а на той стороне что, никто больше не умирает?
Он расплылся в дурацкой улыбке.
– Ага-а-а, всё же заметила! Значит, начинаешь отмораживаться. Освоишься, не зря я в тебя верил.
Лиля улыбнулась в ответ.
– Куда я денусь. И всё же ответь. Мне ведь интересно.
– А тут всё просто, зайка. Квантовая запутанность. – Сказав это, он отступил на пару шагов, сделал плавный взмах рукой, и Лиля с изумлением увидела, как его силуэт расщепился, словно десятки одинаковых изображений наложили одно на одно с микроскопическим смещением. На его лице мгновенно появилась окладистая борода, в глазах всплеснулась невыносимая синева. В следующую секунду этот облик стёрся невидимым ластиком, кожа потемнела, а в углу рта повисла дымящаяся сигара. Он протянул Лиле наливное яблоко и приподнял чёрный цилиндр в шутовском приветствии. Она робко приняла дар, с ужасом наблюдая, как вытягивается и обрастает шерстью его лицо, превращаясь в остроносую собачью морду. Песьеглавец добродушно оскалился и вывалил фиолетовый язык. Ему было жарко. Потом опять вернул себе человеческий облик – но лучше бы собакой остался, ей-богу. На его голове возникло сразу четыре лица, сплошь утыканных глазами и губами. Глаза не синхронно моргали, а рты шевелились, бормоча что-то на десятках неизвестных языков. Этой смены имиджа Лиля уже не вынесла и зажмурилась изо всех сил.
Перевозчик тихо кашлянул, привлекая её внимание. Когда она открыла глаза, он выглядел обычным человеком.
– В общем, диапазон немаленький, как ты понимаешь… Я здесь, я там, я везде. И я же всегда. Сморода, Стикс, Хабур… Сварог, Харон, Анубис, Папа Геде. Азраил. И ещё сотни имён, которые тебе ни о чём не скажут. Ну, и Dead-Мазай по совместительству. Имею же я право на творческий псевдоним? Ибо в свободное от работы время творю дичь, несу чушь, вечно хочу зла и вечно совершаю благо. Трикстер не читатель, трикстер писатель! – Он тихо рассмеялся, затягиваясь вонючей сигарой. – Правда, с моей работой об отпуске можно только мечтать… Десятки тысяч лет, сотни рек, миллиарды душ…
Он выдохнул дымные кольца, и они поплыли в воздухе, нанизываясь одно на одно длинной тающей цепочкой.
– Время это слоёный пирог, щедро нафаршированный вероятностями, развилками, выбранным и отброшенным, – продолжил перевозчик, разогнав дым рукой. – Прошлое, настоящее и будущее существуют одномоментно, а миров, порождаемых развилками выбора, несчётное множество. Существуй я в единственном экземпляре, миссия была бы невыполнима. В скольких вариантах я прямо сейчас пересекаю невозвратную для вас реку, прекратил считать тысячи лет назад. Знаешь почему?
Лиля неловко пожала плечами. Ну откуда она могла это знать?
Перевозчик грустно усмехнулся.
– Потому что путей к себе столько, сколько дыханий человеческих. «Бардо тхёдол», между прочим. Тибетская Книга мёртвых. Которую, как мы знаем, ты не читала.
Теперь пришла очередь Лили грустно улыбнуться. Она уже поняла, что жизнь свою скоротечную прожила, скорее всего, суетно и бестолково. Но толку-то теперь оправдываться? Будем разбираться по ходу пьесы.
– Да, тебе пора, – в очередной раз прочитав её мысли, проговорил перевозчик. – И мне пора. Пора-пора-порадуемся на своём веку. А яблочко-то не теряй, пригодится ещё!
Он залихватски подмигнул, подкрутил несуществующий ус и поднял руки в прощальном жесте.
– Пока, зайка! Не в последний раз видимся, не грусти! И да, если хочешь вспомнить себя, поменьше воды из-под крана пей! Фильтром пользуйся! Шучу, просто не пей. И чердак проверь, кстати! В доме есть чем заняться.
Лиля сложила ладони в «сердечко». Хороший он всё-таки мужик!
Довольно хмыкнув, перевозчик исчез. Где-то вдалеке взревела моторная лодка.
Лиля вздохнула, разглядывая дарёное яблоко. Оно слегка светилось и было тёплым, но совершенно ничем не пахло. Есть не хотелось, и она просто затолкала плод в карман куртки.
Что ж. Пора-пора-порадовались.
Время возвращаться к себе.
ГЛАВА 2. ТРЕНДЫ-БРЕНДЫ
Она возвращалась в дом уже в сумерках. Неприятные они здесь были, сумерки эти: тягучие, липкие, обволакивающие.
Туман к ночи не то чтобы загустел (куда уж гуще), но словно бы уплотнился и наполнился новыми звуками: едва уловимыми, но оттого ещё более тревожными. Тихое потрескивание веток раздавалось то слева, то справа – словно кто-то невидимый и огромный медленно переступал через заросли. Шуршание сухой травы напоминало вкрадчивые шаги хищника: замирающие, когда Лиля оборачивалась, и тут же возобновлявшиеся, стоило ей сделать следующий шаг.
Звуки эти сопровождали Лилю примерно с середины пути и до самого дома. Чем ближе подходила она к жилью, тем очевиднее они становились и тем явственнее ощущалось, что за ней на мягких лапах, до поры тая беспощадные когти, крадётся что-то опасное. Она не видела этого существа, не слышала дыхания, но ощущения чужого присутствия то и дело продирало ознобом спину.
Лиля не хотела представлять, что именно могло производить подобные звуки, и старательно гнала от себя образ призрачного верзилы с длинным лицом, но воображение услужливо дорисовывало ему то длинные ручищи с тонкими костлявыми пальцами, волочащимися по земле, то перепончатые когтистые лапы, бесшумно ступающие по мху. Это была сумеречная зона, и вряд ли стоило ждать добра от её обитателей – если, конечно, здесь в принципе могло бы водиться хоть что-то живое. Скорее всего, водилось именно что вовсе не живое. Может, что-то, для чего понятия «жизнь» и «смерть» давно потеряли смысл.
Словно в подтверждение её мыслей, раздался короткий смешок (будто ветка сухая треснула) – и оставшиеся до дома метров десять Лиля пролетела, дух не переводя.
Над крыльцом едва-едва теплилась невесть откуда взявшаяся лампадка, за стеклянной дверцей которой горела, потрескивая, тоненькая свеча. Её свет был таким слабым, что казалось, достаточно одного дуновения, и он погаснет навсегда. Тьму эта конструкция почти не разгоняла, но зато на сердце стало немного теплее. Крошечный огонёк был чем-то большим, чем просто светом – он был напоминанием, что где-то ещё есть доброта, есть память, есть любовь.
Лиля поняла, что где-то там, на той, уже недостижимой для неё стороне, кто-то близкий думает о ней сейчас: грустит или тихо улыбается, вспоминая что-то хорошее – и питает маленький свет своим теплом.
Она осторожно сняла лампадку с крючка. Стекло было приятно тёплым на ощупь, ласковым, живым. Не хотелось её оставлять снаружи почему-то. Казалось, что стоит это сделать – и тьма тут же поглотит этот хрупкий огонёк, а вместе с ним и последнюю каплю надежды.
Поблагодарив родную, пусть и пока забытую ею душу, Лиля зашла в дом. Дверь закрылась за ней с тихим щелчком, словно бы это гарантировало, что все страхи остались снаружи, однако Лиля знала: за порогом сгущается ночь, наполняясь новыми шорохами. Но пока в её руках дрожал этот маленький огонёк – она была не совсем одна. И это было главное.
Лиля привычно щёлкнула кнопкой выключателя, но свет не зажёгся. Уже подозревая неладное, она прошла до гостиной, подсвечивая себе лампадкой, но света не было и там. Лиля состроила гримаску. Отключили за неуплату, понимаем-понимаем… Вопрос, звонить ли в местные электросети, разумеется, не стоял.
Держа ручной огонёк к себе поближе – так, что блики дрожали на её осунувшемся лице, она пробралась на второй этаж. Ступени скрипели под ногами, будто предупреждая о чём-то, но Лиля уже не обращала внимания на эти звуки.