Ирина Ваганова – Три самоцвета для ведьмочки (страница 2)
– Испепели тела, раз пришла!
С Панной он бы так не говорил, поостерёгся, а Агаша что… мелочь по представлениям некоторых снобов. Девушка сердито посмотрела на удаляющегося Залихвата в длиннополом фиолетовом кафтане, который сам он величал шлафроком, и ярко-белых брюках. Мужчина шёл к воздушной стене так, словно никакой преграды на пути не существовало. Знал, что ведьма уберёт. Ссориться с храмовником – последнее дело, повела рукой, шепча отменяющее заклинание, воздушная стена развеялась.
Что ж… раз пришла – нужно работать.
Агаша поочерёдно рассмотрела лежащих в высокой траве чудищ. Мёртвыми они выглядели не так страшно. Можно было и оставить в назидание деревенским жителям, пусть знают, какую угрозу храмовник и ведьма отвели. Покачала головой в ответ на свои мысли. Залихвата ослушаться нельзя, да и прав он: неизвестно, что за болезни крысюшки из чужого мира принесли. Попробуют их мяса здешние звери, поклюют вороны да растащат заразу дальше.
Потёрла ладони, разогревая, резко распахнула руки, выкрикнула:
– Великая! Дай молнию дочери твоей! Помоги уничтожить мерзкие тела поверженных захватчиков.
В тот же миг с кончиков пальцев Агаши сорвались яркие огненные стрелы, устремились к разбросанным по поляне монстрам, охватили их пожирающим пламенем.
Теперь улетучившийся запах аммиака сменила нестерпимая вонь жжёной шерсти и горелой плоти. Ведьма задержала дыхание и, помахивая перед носом ладошкой, стала отходить. Шагов с десяти убедилась, что в траве остались лишь тлеющие горки пепла, и помчалась к хутору. Очень хотелось ополоснуть лицо и руки. Поесть бы тоже не мешало – много сил ушло на колдовство.
Первые опыты убийства чудищ надолго лишали Агашу аппетита. Впрочем, как и других учениц академии. Потом как-то всё улеглось, тренинги, устраиваемые учителями, дали результаты: работа – одно, жизнь и собственные потребности – другое. Впечатлительным натурам в ковене не место, слабачек Верховная на своей территории не потерпит. Вот и приходилось изничтожать в себе природную брезгливость, девичью жалостливость и опасливость. В борьбе с иномирными порождениями нет места сомнениям и трусости – за спиной ведьмы врученные ей жители деревни, а помощь может оказать лишь храмовник. Ореховским повезло с обоими: Залихват – достойнейший служитель Творца, Панна – умелая и сильная ведьма. А вот что ждёт саму Агашу, когда она получит назначение, никому, кроме Верховной, неизвестно.
***
Приближаясь к родному хутору, ведьмочка сбавила шаг. Никак не ожидала ещё раз увидеть сегодня Залихвата. Мужчина в эффектном наряде прохаживался вдоль штакетника, заложив руки за спину.
Что ему здесь понадобилось?
Храмовник обернулся на звук шагов, устремил на подходящую девушку внимательный взгляд. Красив зараза! На свои пятьдесят даже близко не выглядит. Тут они с Панной что-то вроде состязаний устроили – матушку тоже за сорокалетнюю не принять.
Агаша остановилась и, пользуясь случаем, стала рассматривать Залихвата.
По Ореховке ползли упорные слухи, что Панна нагуляла дочку от храмовника. Хотя жениться служителям Творца не разрешалось, пользоваться женскими ласками они не брезговали. Яркий брюнет с тонкими благородными чертами лица, хорошо сложенный, сильный, да ещё и обладающий магическим даром, всегда был предметом вожделения свободных и не только свободных женщин округи. Вдовушки так и вовсе не стеснялись по всякому мелкому поводу зазывать в дом красавца-храмовника. Однако с Панной у Залихвата были чисто деловые отношения. Да и как такое возможно? Агаша ни на мать, ни на храмовника не похожа – оба имеют чёрные, как дёготь, волосы, а она светленькая, синеглазая. Остановилась, растерянно хлопая ресницами: или всё-таки возможно? Что, если Залихват её отец, а воспоминание из детства лишь греза, подброшенная разыгравшимся воображением маленькой девочки?
Красиво очерченные губы храмовника тронула хитрая улыбка:
– Ну, здравствуй, Агафья! Все желания загадала?
Ведьмочка суетливым движением стянула с головы венок, начала обрывать с него цветы, отбрасывать в сторону, не провожая взглядом. Смотрела на Залихвата, ища объяснение его визиту и ласковому, хотя и немного ехидному тону:
– Я всё сделала, – заговорила наконец. – Сгорели ироды, только зола осталась.
Мужчина шагнул ближе, взял двумя пальцами девушку за подбородок, чуть приподнимая его, и наклонился, прошептав прямо в губы:
– Я не сомневался.
Агаша дёрнулась, отпрыгнула и гневно выкрикнула:
– Что это вы удумали, дядечка?!
Теперь крепкие мужские ладони легли ей на плечи, зазвучал бархатный бас, сознание заволокло дурманом:
– А разве не любви ты просила на поляне, глупышка?
Испуганные мысли стайкой воробушков заметались в голове. Дурман, насылаемый храмовником, уплотнялся. Агаше показалось, что обнимает её вовсе не взрослый мужчина, а юноша с мягкими русыми волосами, ласковыми зелёными глазами, едва пробившимся пушком на щеках…
Желание… исполнено? Ехидна прислушалась к просьбе ведьмочки – показала ей Элеля?
Не так! Не так Агаша мечтала увидеть возлюбленного!
В груди зародился протест, позволивший сопротивляться очарованию Залихвата. Ведьмочка дёрнулась, хотела сбросить чужие руки, упереться в грудь мужчины ладонями, оттолкнуть, ударить, закричать…
Вовремя вспомнила матушкины советы: сопротивление только распаляет желание нападавшего. Глубоко вдохнула, стараясь не слушать обволакивающие фразы, вызвала из воспоминаний вонь, что распространяли горящие тела монстров.
– Фу! – резко отстранился храмовник и поморщился. – Чем от тебя несёт?
Ловко вынырнув из его хватки, девушка спряталась за изгородь, захлопнула калитку и задвинула щеколду. Взялась двумя руками за штакетины, с укоризной посмотрела на храмовника:
– Что же это вы себе, дядечка Залихват, придумали? Неужто вас я у Ехидны выпрашивала?
– Не меня, ягодка? – недоверчиво уточнил мужчина.
Агаша покачала головой.
– Назначение скоро получу, уеду из Ореховки. Ни к чему мне тут привязки.
– Ловко ты это! – усмехнулся храмовник, пощёлкав пальцами перед своим носом. Догадался, что ведьма нарочно запах с поляны сюда призвала. – Да только зря! Думал, в дом пригласишь, вечер вместе проведём, общую победу отпразднуем. Тебе бы понравилось.
– Понравилось, а дальше что? – вопросительно изогнула бровь ведьма.
Залихват с тяжёлым вздохом отошёл от изгороди, усмехнулся и направился прочь, бросив через плечо:
– Вся в мать. Та тоже артачилась, а как иномирный богатырь поманил…
***
Иномирный богатырь… Значит, не видение это, не выдумка мечтательной девчушки. Бывал у них в доме гость с белыми, как спелая пшеница, волосами, яркими, как васильки, глазами, широкой мощной грудью, высокий… огромный даже. Матушка ему едва до плеча доставала, а маленькой тогда Агаше он казался великаном.
Поплескавшись в дворовом умывальнике, девушка вошла в дом, пересекла горницу и присела на лавку.
– Прогнала? – послышалось из-за печи.
– А то ты не видел, – усмехнулась Агаша.
Сверчок выбрался на свет и сообщил:
– Как не видеть! Он тут сколько отирался! Дом два раза обошёл, в окна заглядывал.
– Храмовник? – удивилась ведьма. – Зачем же?
– Уж не меня искал, – застрекотал, смеясь, Стусик, – Панну высматривал. Убедиться, что сбежала, на тебя деревню бросила.
Агаша фыркнула:
– Ему что за дело?
– Ягодку хотел слопать, вот и всё, – авторитетно заявил сверчок и плаксиво добавил: – Было б у меня тело подходящее, я б ему показал, как невинных дев морочить!
– Без помощников справлюсь! – заявила Агаша, вставая, и пошла в дальний угол к ларю с припасами. – Есть хочу! Ужас…
Ларь – отцовский подарок. Очередное призрачное воспоминание теперь оформилось в чёткую уверенность. Агаше годика три всего было. Она спряталась на перекрышке печи, задёрнув цветастую занавеску, и подсматривала сквозь узкую щёлку.
Мать, уверенная, что дочь спит, говорила шёпотом, гостю тоже не позволяла голос повышать. Оба казались счастливыми, радовались короткой встрече. Богатырь втащил огромный ларь, едва протиснув его в дверной проём, по указке хозяйки поволок ношу в дальний угол.
Что там происходило, девочка видеть не могла, некоторое время прислушивалась к шёпоту и тихому смеху, потом уснула.
Было, значит, а мать, сколько ни пытала её Агаша, не призналась. Говорила, что заезжий купец продал ей чудо-ларь за огромные деньги. Деньги у Панны водились… да только артефакт этот баснословную сумму стоит. Пожалуй, и дом пришлось бы продать, и душу заложить.
Ведьмочка нежно погладила украшенную искусной резьбой деревянную крышку, подняла её, всматриваясь в чуть подсвеченное нутро большущего короба. Повеяло лёгкой прохладой.
– Заснула ты там? – поторопил девушку сверчок, уже расположившийся на столе в ожидании вкусных крошек.
Агаша взяла одной рукой плошку с мытой зеленью, огурчиками, помидорчиками, другой – горшок с перловой кашей, всё отнесла на стол.
– Хлеб забыла опять! – недовольно заметил Стусик.
– У меня не шесть лап, как у некоторых.
Вернулась, достала завёрнутый в полотенце каравай и глиняную латочку со сметаной. Тут ведь как? Ешь хоть дочиста, только посуду в ларь верни, а на следующий день всё полнёхонько и свежее. Чудо! Ни готовить, ни покупать снедь не нужно. Правда, пища простая, да Панна с Агашей и не привередливы в еде – в деревне выросли, а ни в замках каких.