Ирина Успенская – Ее высочество Аномалия (страница 52)
Шу поморщилась, а Кай фыркнул:
— Кто бы сомневался, что пока Люкрес мошенничает, император ничего не замечает. И плевать на законы империи.
— Их высочество уважают закон. Прошу ваши высочества об этом помнить.
— Мы помним, — за себя и брата ответила Шу. — И уважаем — в смысле закон. И надо понимать, полпред Конвента его уважает?
— Несомненно, — с непроницаемым лицом сказал Энрике и едва заметно покосился на так и не прочитанную папку. — Ни одного доказанного нарушения.
Папка — и Бастерхази? Но… зачем Альгредо принес ей дело Бастерхази? Он догадался? Или перестраховывается?..
— И что теперь, Энрике? — спросил Кай, пока Шу убеждала себя, что не стоит прямо сейчас смотреть, что там такое в папке.
— Теперь, ваши высочества, глубоко дышим, не высовываемся из своих покоев и готовимся к балу. Думаю, до бала их императорское высочество будут сильно заняты разбирательством с шерой Лью.
— Ее же арестовали, — нахмурился Кай. — За нападение на члена императорской семьи полагается казнь.
— Поверьте, шера Лью вывернется и обратит все себе на пользу. Уверен, это нападение либо замнут, либо обвинят в нем шера Бастерхази.
Судя по тону Энрике, он очень хотел свидетельствовать против Бастерхази и присутствовать при его казни, но не был уверен, что начальство одобрит инициативу.
— Обвинят и правильно сделают, — вмешалась молчавшая до того Бален. — Бастерхази давно пора укоротить на голову. Устрице понятно, что нападение Саламандры на кронпринца спровоцировал он.
— Это недоказуемо, — с сожалением покачал головой Энрике. — Иначе бы шер Бастерхази уже был закован в кандалы и отправлен в темницу. А то и сразу на плаху, чтобы Темнейший не успел вмешаться.
— Плаха — самое для него место! — отрезала Бален и взяла Шу за руку. — И если кому-то кажется, что темный шер провокацией защищал его интересы — этот кто-то ошибается. Для темного шера важен только он сам, все прочие — материалы, инструменты и корм. Овцы.
— Но я не думала о… — отвела глаза Шу, которую очень согрела мысль о том, что Бастерхази сделал это ради нее.
— Вот и правильно, — хмыкнула Бален. — Ты не думай, ты почитай, что тебе Альгредо принес.
— Белочка! — укоризненно покачал головой Энрике.
— Что Белочка? — Бален уперла руку в бок. — Шу должна знать, что такое шер Бастерхази. Не думаешь же ты, что он не попытается очаровать сумрачную принцессу? Даже странно, что вчера не было букетов, записочек и серенад от него.
Шу залилась жаром, припомнив звездные фиалки и все, что последовало за ними.
А за окном особенно громко и горестно завыло, словно протестуя: а как же я? Чем вам не серенада? И Шу в очередной раз подумала: если она не поднимала никакой нежити — а она не поднимала! — то это мог сделать лишь шер Бастерхази. Больше некромантов в Риль Суардисе нет. Если только не спрятался где-то неучтенный маньяк. Но неучтенный маньяк рядом с шером Бастерхази — это нонсенс. Темный шер не потерпит конкуренции.
Ширхаб подери все эти сложности! Вот почему она не может нравиться кому-то сама по себе, а не как приложение к Валанте, к Линзе или к собственному дару? Не будь она сумрачной колдуньей, ни шер Бастерхази, ни его высочество Люкрес, ни полковник Дюбрайн и не посмотрели бы на нее второй раз…
Впрочем…
Не будь полковник Дюбрайн светлым шером — она сама бы на него не посмотрела ни одного раза вообще. М-да. Как все сложно-то!
— Все, хватит рефлексировать. — Бален потянула Шу за рукав. — Сегодня твой первый бал, а ты хмуришься, как старая карга. Давай лучше посмотрим протокол сегодняшнего мероприятия, барон Уго принес, пока ты еще спала. И велел выучить наизусть!
— Протокол?.. — недоуменно переспросила Шу.
— Про-то-кол, — злорадно повторила Бален. — Как циркуляр МБ, на трех листах с приложениями!
— С приложениями? О злые боги!
— Учи-учи, твое сумрачное высочество, — едва не показал ей язык Кай. — Двести тридцать две фамилии с титулами, имениями, должностями и связями. А нечего было прогуливать геральдику!
— Геральдика… — Шу от ужаса зажмурилась.
— Да ладно, для менталистки запомнить двести тридцать две фамилии — сущий пустяк! — заявила Бален и сунула Шу в руки тонкую папочку, переплетенную в синий сафьян.
Корзинку с солнечными ромашками ей принесли на сто второй фамилии.
— От кого? — настороженно спросила она у капитана Энрике.
С некоторых пор она не слишком-то доверяла даже жемчужному сиянию дара, напитавшего ромашки. Шера Лью — тоже светлая, а с Люкреса станется поручить доставку цветов ей.
— От светлого шера инкогнито.
Разумеется, папка с геральдическими писульками тут же полетела на пол, а Шу подхватила корзинку и сунула нос в ромашки — о боги, как прекрасно они пахли! Солнцем, горьковатой травой и чарующе-сладким нектаром! А еще морем, соснами и самую капельку оружейным маслом…
— Кхм… Кхм!
— А?.. — неохотно вынырнула из грез Шу.
— Там записка, — с едва заметной улыбкой сообщил Энрике.
Записка! От Дайма! Записка!..
«Жду тебя на балконе. Твой с. ш.»
На балконе! Ждет! Ох… Дайм…
Она вылетела из кабинета и промчалась через гостиную, едва заметив, что кто-то чудом успел убраться с ее пути. Кажется, Зако. Неважно. Ничего неважно, кроме того, что Дайм — тут!
Выбежав на балкон, она не успела удивиться — где же он? — как из солнечного света соткался знакомый силуэт, и Шу облегченно уткнулась в обтянутое черным мундиром Магбезопасности плечо. Знакомые сильные руки обняли ее, виска коснулись горячие губы, и тело прошил знакомый разряд чужой боли. Шу тут же его впитала, и следующий — тоже.
Ширхаб, она совсем забыла о проклятии! Когда-нибудь она доберется до того, кто сделал это с Даймом, и этот кто-то пожалеет, что на свет родился, не будь она Суардис!
— Здравствуй, моя Гроза, — нежно шепнули ей на ушко. — Я соскучился по тебе.
От удовольствия Шу прикрыла глаза и так же шепотом ответила:
— Я тоже соскучилась, мой светлый шер. Да-айм… — и, оторвавшись от его плеча, вопросительно заглянула в морские, маняще глубокие глаза. — Дайм?
— Мне нравится, как ты это произносишь, — сказал он, глядя на ее губы, и тут же коснулся верхней пальцем, обвел ее контур.
— А мне нравится звать тебя по имени, Дайм шер Дюбрайн.
Ей хотелось мурлыкать и петь, и летать, и жмуриться от его прикосновений, от его тепла и запаха, от ощущения ласкающих ее потоков света. От уверенности в его любви. Да какая разница, почему Дайм любит ее? Он — любит, и это единственное, что имеет значение.
— Я люблю тебя, Шуалейда шера Суардис, самая прекрасная на свете Аномалия, — низким, бархатным голосом сказал Дайм и поцеловал ее. Бережно. Жадно. Так, словно она была хрупким чудом, готовым в любой момент исчезнуть. — Моя Аномалия.
Шу снова прижалась к нему, уткнулась лицом ему в шею и потерлась всем телом, словно кошка. Ей хотелось сейчас же, немедленно почувствовать его всего, целиком, как ночью. Только наяву. И ему совершенно точно хотелось того же. Она чувствовала это — в его сбившемся дыхании, в крепости его объятий, в ускорившемся биении его пульса. В том, как он просунул колено между ее колен, как притиснул к себе за бедра и голодно потерся губами о ее губы, как запрокинул ее голову и обжег ее шею цепочкой поцелуев — вниз, к ямочке между ключиц, вдоль самой ключицы…
Она пила его боль, рожденную проклятием. Пряную и горькую, придающую наслаждению еще большую яркость и остроту. Словно каждый поцелуй может стать смертельным ядом. Словно Дайм готов целовать ее, даже если ему придется пить яд из ее губ.
— Дайм, — нетерпеливо застонала она, запуская пальцы в растрепавшиеся каштановые пряди: мягкие, шелковые, почти рыжие на ярком солнце…
И вдруг он отстранился. Словно оторвал ее от себя — с кровью и плотью. Его глаза казались черными из-за расширенных зрачков, хриплое дыхание сбивалось: от боли или от наслаждения? От того и другого сразу? Да какая разница, если она хочет, они оба хотят… Шу потянулась к нему, но Дайм удержал ее на вытянутых руках, словно пойманного дикого зверька.
— Дайм?.. — Шу не поверила, что он это всерьез. Что они не займутся любовью сейчас же, на этом прекрасном удобном балконе, где их все равно никто не увидит. Ведь она забрала его боль, выпила всю, до последней капли! — Дайм, ты не хочешь?..
— Хочу. — Он покачал головой, потянулся к ней, но сам себя остановил; в его глазах читалось что-то похожее на отчаяние. — Ты не представляешь, как сильно хочу… Шу…
— Что, Дайм? Что случилось?
Вместо ответа он ломко улыбнулся — и опустился на колени, уткнулся лицом ей в живот и скользнул ладонями вверх по ее ногам. Шу замерла, так это было… интимно? Близко? Столько нежности и восторга было в его касаниях… В том, как он потянул вниз ее панталоны, дурацкие батистовые панталоны с кружевами, по самой последней моде…
Шу залилась жаром. Почему сейчас, наяву, когда они оба были одеты — все происходящее казалось ей особенно острым, сладким и неприличным? Наверняка во всем были виноваты эти проклятые белые кружева! Она в них — как ворона в торте…
Додумать про ворону и торт она не смогла, потому что панталоны наконец исчезли, а вместо них кожи касались ладони Дайма. Уверенные, чуть шершавые от мозолей ладони изучали ее бедра, раздвигали их, ласкали — круговыми движениями, не слишком сильно, но и не щекотно, а именно так, чтобы у Шу в глазах темнело от наслаждения. Так, что ей пришлось ухватиться за его плечи — мощные, по-прежнему обтянутые черным полковничьим френчем. И почему-то именно сейчас, когда Дайм стоял перед ней на коленях — она ощутила себя не грозной колдуньей, а маленькой беспомощной девушкой, полностью во власти сильного, уверенного мужчины. Того, кто точно знает, чего хочет — и как сделать ее счастливой. Здесь и сейчас. Надо лишь довериться властным рукам…