Ирина Успенская – Ее высочество Аномалия (страница 32)
— Светлое, — улыбнулась Шу: после завтрака жизнь стала прекрасной и удивительной, для полного счастья не хватало лишь шамьета со сливками. — Как видите, слухи о неприступности башни несколько преувеличены. Идемте!
Она прошла мимо сишера в распахнутые двери, остановилась посреди приемной. Яркий утренний свет лился сквозь витражные окна, золотил танцующие в воздухе пылинки, дробился в зеркалах и серебряных безделушках, прыгал солнечными зайчиками по идеально новой мебели и пушистым коврам. Хотелось протянуть руку и поймать быстрое пятнышко; хотелось чирикать вместе с птицами, летать и кувыркаться под облаками; хотелось прижаться к теплой материнской руке, услышать родной голос…
«Здравствуй, Шу».
Шу вздрогнула. Показалось?
«Не показалось, — в знакомом голосе сквозила улыбка. — Ты так выросла, стала красавицей».
Шу по привычке хотела фыркнуть: что я, в зеркале себя не видела? Но гордость матери заставила ее осечься. Не только гордость матери, но и восторг в глазах некоего темного шера… Нет-нет! Она не будет вспоминать о Роне здесь! Как-то это неправильно и…
Показалось, за витражными окнами промелькнула страшная крылатая тень, на мгновение застив солнце.
Шу передернулась и обхватила себя руками за плечи, чтобы согреться. Но тут же нахмурилась и руки опустила. К ширхабам лысым Роне, странные образы и глупые страхи. Она пришла домой. Наконец-то — домой!
«Здесь тебя любят и ждут, моя девочка», — шепнул знакомый голос, и на Шу повеяло уютным, безопасным теплом.
«Мама? — Шу почти поверила, что не было двенадцати лет в Сойке, не было пышных похорон и урны в семейном склепе; показалось, что сейчас мама выйдет из гостиной, протянет руки навстречу, и можно будет наконец-то ее обнять. — Ты здесь?»
Тихое покашливание спугнуло иллюзию. Шу оглянулась на Вондьяса, не решающегося ни ступить за порог, ни сбежать. Мгновение она непонимающе смотрела на него, пытаясь удержать ускользающие остатки тепла и беспечности. Но присутствия матери больше не ощущалось: призрак исчез, так и не показавшись. Накатила тоска пополам со злостью. Будь прокляты иллюзии и пустые надежды!
— Вы еще здесь, сишер? — Собственный голос показался Шу похожим на хриплое карканье. — Ну-ну. А вы смелее, чем кажетесь. Идите сюда, никто вас не съест.
Вондьяс ошалело кивнул и сделал шаг в приемную. Шу усмехнулась: страх перед королевской немилостью и настоящей темной колдуньей оказался сильнее страха перед легендами и привидениями.
— Приемную оставить как есть, — распорядилась она.
Здесь все было именно так, как она помнила, хоть это было и очень странно: Кай родился на два с половиной года позже нее, а после его рождения башню закрыли. Тем не менее, Шу не раз во сне входила в эту комнату — белую, с редкими цветными пятнами: лазурные кресла, зеленые померанцы в кадках, снежно-голубой горный пейзаж на стене рядом с дверью в комнату камеристки и гардеробную.
Странно было и то, что померанцы за двенадцать лет одиночества не засохли — но и не выросли. Словно время заперли так же, как и двери.
Интересно, что там дальше, в самой башне?
Уверенно прошагав к витражным дверям в собственно покои королевы, Шу толкнула их и шагнула внутрь. В гостиную, она же малая столовая.
Здесь тоже все осталось по-прежнему — три высоких окна по трем сторонам круглой башни были едва прикрыты газовыми занавесями, по стенам вились живые розы, в мраморном камине высились пирамидкой вишневые поленья, а круглый стол накрывала накрахмаленная вышитая скатерть. На уютных полосатых диванчиках все так же были разбросаны разномастные подушечки, а на низком столике стояла корзинка с разноцветными нитками и лежали пяльцы с начатой вышивкой.
Шу смахнула невольную слезу, как наяву увидев маму с вышиванием и себя, играющую с цветными нитками…
А ведь тогда Шу видела лишь нитки и не понимала, о каких таких потоках говорит мама. Странный выверт памяти: ей всегда казалось, что она родилась колдуньей, но на самом деле до двух с половиной лет ее дар спал. И этих столбов света, уходящих в потолок, она не видела. А сейчас видит и даже может пощупать.
Стоило подойти к одному из вертикальных потоков, как он ожил, потянулся к ее рукам, пощекотал, словно мохнатый котенок усами, и удовлетворенно загудел.
Кажется, это гудение услышал и сишер помощник сенешаля — о котором Шу совершенно забыла.
— Светлая, сохрани, — пробормотал он с порога.
— Вы это видите? — спросила Шу, резко обернувшись к нему.
— Что именно, ваше высочество?
— Это! — Шу погладила оживший поток, и тот отозвался довольным мурлыканьем. А саму Шу окатило волной яркого, щекотного удовольствия.
У шера Вондьяса сделались несчастные глаза, но он закивал:
— Комната в отличном состоянии, ваше высочество! Покои для ее величества делал сам…
Имя «самого» Шу пропустила мимо ушей, поняв, что магии помощник сенешаля не видит, а значит, ей не поможет. И ладно, она прекрасно во всем разберется сама. Это теперь ее башня и ее магия.
«Ключ, моя девочка», — шепнул ветер, распахнувший окно и играющий с газовой занавесью.
Шу непроизвольно поежилась, перед глазами мелькнуло что-то черное, страшное, и пахнуло гарью.
— Не стойте столбом! — сердито велела Шу. — Идем дальше.
«Дальше, дальше!» — обрадовался ветер, подталкивая Шу к лестнице на второй этаж башни. Он ласкался, щекотал и урчал, все больше напоминая Шуалейде маленькую Морковку…
Странно, но этим утром Морковка не вылезла даже потребовать завтрака. Спряталась и не напоминала о себе. Уж не случилось ли с ней чего-нибудь?.. Может быть, она испугалась Бастерхази?
От этой мысли стало неприятно. Какого ширхаба даже рысь — и та осуждает ее поступок?!
«Забудь про темного, от него одни проблемы! Не отвлекайся!» — потребовал ветер, продолжая ластиться и урчать, и Шу согласилась: она не будет отвлекаться. Ей так хорошо дома! Как она могла забыть о башне Заката и считать домом крепость Сойки? Ее дом — здесь, только здесь!
На втором этаже была детская — родная, привычная… и очень маленькая. Такая маленькая, что Шу захотелось тут же, немедленно, сделать ее больше. Хотя бы впустить в нее свежий ветер и шелест деревьев, и птичье чириканье…
Она воздушным потоком толкнула оконные рамы — и те распахнулись, жалобно зазвенев, шторы взвились от ветра, деревянная лошадка закачалась на полозьях, в комнате сладко запахло цветущим каштаном…
Бросившись к своей любимой лошадке, Шу прижала ее к груди. Как она могла забыть? Ведь она хотела подарить лошадку своему маленькому братику! Сразу, как только тот родится. А теперь Кай совсем взрослый, ему больше не нужна деревянная лошадка. Но… это же хорошо! У Кая теперь есть настоящая лошадь и настоящая рысь, и он скоро станет настоящим королем…
Шу совершенно не понимала, что с ней творится. Ей хотелось смеяться и плакать одновременно, и танцевать, и петь, и летать, и скорее рассказать маме…
— Ваше высочество, — ее снова вернул в реальность сишер Вондьяс. — Прошу вас…
Обернувшись, Шу рассмеялась. Бедняга сишер вцепился в дверной косяк, чтобы его не снесло разыгравшимся ветром. Его сюртук хлопал полами, напомаженная прическа растрепалась, глаза слезились, и весь он походил на кота, который влез на дерево и теперь боится слезать.
— А, не обращайте внимания, всего лишь сквозняк! — Шу потянула шаловливый ветер к себе, как иногда тянула рысь за шкирку. — Видите, он уже успокоился.
— Благодарю, ваше высочество… а… что делать с этими покоями?
На миг Шу задумалась — в самом деле, что делать с детской? Ей не нужна детская, она уже выросла. Правда-правда, она теперь совсем взрослая! Надо сказать маме, скорее сказать маме!
— Сделайте кабинет, — отмахнулась она от шера Вондьяса. — Что-нибудь светлое и уютное, сами придумайте. Вы же умеете!
Сишер закивал и попятился.
Чего он снова испугался? Странный. На вид такой строгий, а мечтает о горячей овсянке для больного желудка и визите сына с маленькой внучкой… приготовил для малышки фарфоровую куклу… а сын сегодня вечером пойдет в клуб и проиграется в карты, рассорится с женой, та увезет девочку в родительское поместье…
Ей нужна лошадка! Девочке обязательно понравится деревянная лошадка с гривой из белого шелка! Вот зачем Шу ее взяла — ее надо подарить!
Шу сунула лошадку шеру Вондьясу.
— Вот, это для вашей внучки. Ступайте сейчас же домой, пусть вас накормят овсянкой, и не смейте возвращаться до завтрашнего дня! А ваш сын пусть сегодня вечером читает вам вслух.
— Но как же… ваше высочество, сегодня приезжает кронпринц… барон Уго…
— В болото кронпринца и барона Уго! Я вам приказываю — ступайте немедленно домой! И чтобы до завтра ноги вашей не было в Риль Суардисе!
Отмахнувшись от побледневшего и дрожащего сишера Вондьяса, Шу тут же о нем забыла. Ее манили последние этажи башни: мамина спальня и самая верхняя, последняя комната, где Шу никогда не была. Что там? Может быть, там она найдет маму?
Два пролета лестницы она преодолела двумя длинными прыжками. Отчего-то тут, в башне, до странности легко было летать и призывать ветер. И до странного уютно и безопасно. Только дождь почему-то холодный… и ветер поет, и плачет, и зовет…
Порыв ветра распахивает окно — прямо в грозовую ночь. Ледяные струи окатывают Шу, заставляют поджать босые ноги и глубже забиться в угол между маминой кроватью и стеной. Вокруг суетятся служанки, что-то шепчут, волнуются. Мечется свет фейских груш, по стенам прыгают страшные тени. Мама стонет, ей больно. Тревожно.