Ирина Успенская – Ее высочество Аномалия (страница 34)
Послав записку со свежепойманным вороном, Роне отправился в семью екаями драный модный салон заказывать Шуалейде наряды. При его появлении заполошные курицы, осаждавшие мадам Как-ее-там требованиями немедленно заняться именно их платьями, вымелись из салона на счет «раз», и правильно сделали.
— Вы закрыты до самого бала. У вас срочный заказ, милочка, — обрадовал мадам Роне. — Вы шьете для ее высочества Шуалейды.
Мадам попыталась что-то лепетать о других клиентках, репутации и какой-то еще ерунде. Разумеется, Роне даже слушать не стал.
— Вам не нужна милость королевского дома? Или, быть может, вы желаете огорчить меня?
— О нет, темнейший шер, ни в коем случае! Я… все будет…
— Я знал, что вы не зря считаетесь лучшей в Суарде, — великодушно кивнул ей Роне.
— Но как же мерки… фасон… цвет…
— Меряйте!
Роне взмахом руки выставил перед помощницами мадам материальную проекцию Шуалейды, благо экономить силу ему теперь не придется. Глаза мадам на мгновение приобрели сферическую форму, еще немного, и выскочили бы. Роне даже ей посочувствовал: нелегко, должно быть, жить в плоском и скучном мире без магии. Наверняка бедняжке приходится столько всего делать руками! А ведь ее предки были шерами искусства. Жаль, в самой мадам от прекраснейшего дара остался лишь жалкий отблеск. И это — лучшие!
Роне даже успел выбрать цвет, фасон и что-то там еще. Это оказалось проще некуда. Достаточно было улыбнуться мадам и заверить, что всецело доверяет ее вкусу. Ведь если ее высочеству понравится, у мадам будет шанс стать ее личной портнихой. А если не понравится, ее высочество может очень сильно огорчиться. Вы же слышали, что случилось с зургами в Олойском ущелье? Да-да. Именно, мадам. Они огорчили нашу добрую принцессу. Мягкой им травы. А первое платье должно быть у ее высочества сегодня к обеду.
— Первое?.. — Мадам попыталась упасть в обморок, но Роне удержал ее слабеньким, чтобы не сломать хрупкую человеческую плоть, воздушным потоком.
— Разумеется, первое нужно сегодня. В чем, по-вашему, ее высочество будет встречать кронпринца империи? А завтра к четырем часам пополудни доставьте второе, бальное. И чтобы никакого розового цвета, от розового у ее высочества портится настроение.
Именно на словах о настроении ее высочества его и накрыло. Волна стихийной аномалии прокатилась по всему Суарду, слава Двуединым — не такая сильная и разрушительная, как год назад. Но ее вполне хватило, чтобы у Роне закружилась голова, он на мгновение потерял ориентацию в пространстве, а в следующее мгновение отмахнулся от мадам, выскочил на улицу — и обернулся в сторону Риль Суардиса.
В первый миг он не поверил собственным глазам. Ведь этого не может быть, потому что не может быть никогда! Спящая, запечатанная намертво башня Заката сияла, разбрасывала вокруг себя грозовые протуберанцы, гудела и выла так, что уши закладывало! И это буйство сейчас видели все мало-мальски одаренные шеры Суарда, а может быть, и всей Валанты.
И кронпринц Люкрес тоже, он же прибывает в Суард сегодня.
Мертвый дери! Не может быть, чтобы Зефрида сумела спрятать от него Линзу!
— Нинья! — позвал он, наплевав на ожидающую его карету, вскочил в седло вышедшей из Тени химеры и помчался к Риль Суардису.
И у самых ворот понял, что опоздал. Эфирная буря утихла, превратившись в скромную стихийную воронку на месте Закатной башни, а сияние Аномалии обнаружилось в покоях принца Каетано. Рядом с ней, едва заметные в короне сине-фиолетового солнца, подмигивали зеленая и голубая точки: Герашаны сумели увести Аномалию из башни и спрятать в относительно безопасном месте, но не смогли разорвать пульсирующий канал силы между ней и башней.
Проклятье, если бы не шисовы платья — он бы успел сам застать ее в Линзе, и тогда… Трижды проклятье! Упустить такой шанс!
Впрочем, еще не все потеряно. Шуалейда лишь коснулась своего Источника, но не успела ничего с ним сделать. А Зефрида наверняка не все предусмотрела, она всегда считала Роне недостойным внимания — и сейчас он впервые был этому почти рад.
Отпустив Нинью перед вторым входом в башню Заката — тем, что ведет прямиком в сад, — Роне снес к Мертвому проржавевший замок, который ни динга не стоил без магии Зефриды. И двери башни Заката впервые раскрылись перед ним.
Злые боги, если бы четырнадцать лет назад он хотя бы допустил мысль о Линзе! Как же он недооценил Зефриду! Светлая, о да, она всегда была светлой — но никогда не была ни доброй, ни наивной. Но чтобы вот так провести его…
— Зачем, Зефрида? — шагнув в башню Заката, спросил он у разноцветного смерча, нижним концом уходящего в самую Хиссову бездну, а верхним колыхающего голубой подол Райны.
Столб тумана качнулся, забурлил и стал прозрачным, позволяя увидеть сидящую в кресле с вышиванием юную королеву. Зефрида закончила стежок и подняла взгляд на Роне. Он еле подавил дрожь: вместо не позабытых за годы лазурных, с темными крапинками глаз на знакомом до последней черточки лице сияли окошки в солнце — белое, ослепительное до черноты солнце. Горячее, безжалостное солнце.
— Здравствуй, Рональд. — Зефрида улыбнулась одними губами. — С чем пришел?
— Зачем ты обманывала меня?
Мертвая королева пожала плечами. Она казалась умиротворенной, словно вокруг не бушевала магия, способная снести и заново воздвигнуть всю Твердь. Нет, не вокруг — она сама была этой магией.
— Я не обманывала, Рональд. Ты обманывал себя сам.
— Все эти годы я любил тебя, искал средство вернуть тебя. А ты смеялась надо мной! Молчала о Линзе! Притворялась… злые боги, ты притворялась даже перед собственным мужем! Зачем ты умерла, когда в твоих руках такая сила?!
— А ты по-прежнему не умеешь слышать и видеть ничего, что не укладывается в твое «хочу», Рональд. — Королева покачала головой. — Столько прекрасных слов о любви, помнишь? Тот, последний вечер. Я почти поверила тебе, почти рассказала…
Воспоминание об их последнем разговоре — за два дня до ее смерти — хлестнуло наотмашь разочарованием: как близко Роне был к цели! Если бы он тогда не отступил, не позволил бы ей сказать очередное «нет»! Если бы он знал, что времени у них не столетия, а считанные дни… Проклятье!
— Слава Светлой, только почти! — нанесла добивающий удар королева.
В этот момент она была так смертельно прекрасна, что Роне готов был упасть перед ней на колени и целовать ее подол. Или сорвать с нее платье и взять ее прямо здесь, на полу ее гостиной.
— Видят боги, я любил тебя, Зефрида. До сих пор люблю. — Роне шагнул к ней так близко, что почти почувствовал ее тепло. — Ты не веришь мне, никогда не верила. Все потому, что мне выпало родиться темным!
— Ты все еще темный, Рональд, — оборвала его Зефрида. — Потому что не любишь никого, кроме себя. И никогда не любил.
От несправедливости ее слов хотелось выть и крушить все вокруг. Она, единственная, кому он верил, единственная, кому хотел подарить бессмертие — предала! Утаила ключ к могуществу и свободе, сбежала в смерть, лишь бы не позволить жить ему.
Он смотрел на мертвую королеву, она — на него. Иллюзия рушилась, оставляя после себя лишь нагую, неприглядную правду: нет ни любви, ни предназначения, ни доверия. Только ложь, ничего кроме лжи.
— Ты обрела эту силу лишь после смерти, — задумчиво проговорил Рональд. — Ну конечно, как я не понял. Ты боялась, что, рассказав мне о Линзе, станешь не нужна.
Королева снова покачала головой, но Рональд спешил довести мысль до конца.
— Но теперь-то ты видишь, что ошибалась? Мне не нужна власть, и я никогда не желал зла твоим детям! Ты же знаешь, я уберег твою дочь от Паука и снова уберегу ее от Люкреса…
— Только потому, что тебе это выгодно, Рональд, — устало сказала Зефрида.
— Но в этом нет ничего плохого! Я делаю это ради всех нас, Зефрида. Пусть всем будет хорошо — и тебе, и Шуалейде, и мне тоже. Позволь мне помочь, и ты снова будешь жива. Разве ты не хочешь сделать счастливым своего мужа? Своих детей? Как можно отказываться от жизни из глупого страха! Мы будем вместе, пусть и не сразу — я готов ждать тебя, пока истечет отпущенный Тодору срок. Или ты по-прежнему считаешь меня недостойным?
— Оставь, Рональд. Твое красноречие бесполезно. Ты даже не понимаешь, в чем твоя ошибка, и не поймешь.
— Все еще боишься за каких-то абстрактных людей, Зефрида? Да брось. Я не собираюсь становиться вторым Ману и нести свободу встречным и поперечным. Ты же видишь, мне вообще нет до них дела.
— Вижу, Рональд. — Грусти и усталости в тоне Зефриды стало еще больше. — Для тебя люди, что мыши. Ты в погоне за сказкой разрушишь все вокруг и не заметишь. Зачем тебе свобода, что ты будешь с ней делать?
— Зачем что-то делать со свободой? Она стоит того, чтобы просто быть. Тебе не понять, Зефрида, ты выбираешь между жизнью и юбкой Райны. А я… разве я выбирал тьму? Меня никто не спросил, хочу ли я в Ургаш!
— Это не мой Источник, Рональд. Это дар моей дочери.
Роне ждал, пока она закончит терпеливо и снисходительно нести чушь, словно он — трехлетний малыш.
— По-твоему, чушь! — Солнечные глаза на человеческом лице полыхнули обжигающим пламенем, и Роне стоило огромного труда не отшатнуться: его камзол уже тлел, а кожа начала трескаться от жара.
Он снова ошибся, допустив неосторожную мысль, но на этот раз он не отступит. Ни за что.