Ирина Успенская – Ее высочество Аномалия (страница 31)
Шу затошнило от запаха крови и смерти.
— Ты должна это взять. Ты — Суардис, — сказала мама, и почему-то в ее голосе слышался вой урагана.
— Я не хочу! Не надо! — крикнула Шу.
Но ее голос утонул в грохоте молний и приветственных воплях толпы. Или толпа орала что-то гневное, требуя ее смерти? Или не ее? За спиной королевы Зефриды поднималась огромная черная тень с огненными глазами и черными кожистыми крыльями. Страшный дракон выдохнул темное пламя — и оно медленно, неотвратимо покатилось к Шуалейде, грозя вот-вот слизнуть обоих — и Зефриду, и Дюбрайна.
Шу рванулась к ним, закричала — предупредить, остановить пламя, и не смогла сдвинуться с места. А пламя уже слизнуло Дюбрайна и почти догнало маму, ее алое платье превратилось в языки огня, но она все шла и шла — к ней, к своей дочери, к Шуалейде. Такая же строгая и торжественная, не замечая, как сгорает сначала ткань, а потом кожа, и слезает черными хлопьями, и теперь к Шуалейде идет лишь обугленный скелет — все с той же синей подушечкой в хрупких руках, все с тем же окровавленным ключом…
— Мама… — Наконец-то голос вернулся к Шуалейде, и она почти смогла сдвинуться с места, чтобы бежать, бежать из этого ужасного места, от этого ужасного темного шера и его огня, от запаха крови, пепла и смерти.
— Возьми свое наследство, — потребовала мертвая королева, протягивая ключ. — Спаси свой дом и нашу семью. Никто, кроме тебя, не должен получить твой Источник! Помни, это только твое!
— Мама… — снова шепнула Шуалейда непослушными губами, — мама, я…
Продолжить она не успела, взять ключ — тоже. Черная тень раскатисто засмеялась, взметнулись огненные крылья, и мертвая королева рассыпалась, обугленные косточки раскатились под ногами Шу. Огромная черная лапа потянулась к висящему перед Шуалейдой ключу.
— Возьми скорее… — прошелестел ветер, почему-то пахнущий цветущим каштаном, нежно коснулся заплаканных глаз Шуалейды.
И она потянулась к ключу — огромному, острому, блестящему…
И не успела. Первым его коснулся черный дракон. Ключ вспыхнул темным пламенем, обжег, ослепил ее, снова пахнуло кровью и гарью, и такой знакомый голос рассмеялся — низко, рокочуще, словно бурлящее в жерле вулкана пламя.
Глава 16
Башня заката
Источник, он же Линза — редчайшее и опаснейшее явление. По сути, для каждого шера источником является место, где он родился и обрел дар. Все вы знаете, как благотворно сказывается посещение родного дома. По большей части дар обозначает себя при рождении, а затем постепенно развивается, достигая полной силы к шестнадцати годам. В отдельных случаях происходит иначе. Дар может пробудить сильное колдовство, и тогда источник обретает особые свойства, более всего похожие на свойства линзы, фокусирующей и направляющей эфирные потоки. Каждая Линза обладает своими характеристиками, общего в них лишь неразрывная связь с хозяином.
Шу открыла глаза и рывком села на постели. В ушах свистел ветер и гремел раскатистый злобный смех, по лицу текли слезы. Пахло болью, кровью, цветущим каштаном и крахмальным бельем…
Она помотала головой, прогоняя ощущение кошмара. Оглянулась, прислушалась.
Из раскрытых окон тянуло утренней свежестью, доносился птичий щебет и шуршание садовничьих метел. На большой кровати под тяжелым зеленым балдахином сладко сопел Кай, выпростав голые ноги из-под одеяла, рядом спал, уткнувшись в подушку, Зако.
От этой мирной картины остатки сна почти отступили. Шу даже не помнила уже, что именно ей снилось. Осталось лишь ощущение надвигающейся беды, опасность и необходимость срочно что-то сделать… да, ключ! Мама хотела дать ей какой-то ключ… что за ключ? А, неважно! Это всего лишь сон.
Куда важнее то, что было до него.
Роне. Темный шер Бастерхази ее… союзник? Любовник? О злые боги, она что, в самом деле занималась с ним любовью на балконе?!
Сладкие, невозможно яркие воспоминания нахлынули на нее, отзываясь в теле тягучей сытой истомой. И почему-то показалось, что солнечный свет померк, перечеркнутый темными драконьими крыльями, а где-то далеко послышался торжествующий злой смех… пахнуло гарью, жутью и смертью, потоки магии взвились, готовые защищать ее от неведомой опасности… От противоречивых чувств Шу задрожала, виски пронзила мгновенная боль. Словно кто-то пытался взломать ее ментальную защиту. Но ведь рядом никого! И вообще, это просто был дурной сон. Она просто не будет больше его вспоминать, и все. На самом деле нет никакой опасности!
Шу зажмурилась и прижала ладони к горящим щекам. Глубоко вздохнула. Пропела по себя умну отрешения. И сказала вслух:
— Наваждения и сны — к ширхабам лысым!
Наваждения отступили.
Остался лишь запах цветущего каштана. Но это каштан — не наваждение. Вон он, прямо под окнами, лениво покачивает гигантскими соцветиями-пирамидками, и пчелы над ним жужжат самые настоящие. А на столике, накрытые льняной салфеткой, самые настоящие абрикосы, сливы и яблоки. И еще буши — свежие, пышные, присыпанные кунжутом. Пахнут даже сильнее, чем каштан.
— Вот так-то лучше! — вслух сказала Шу, отогнала неуместное побуждение глянуть на себя в зеркало и проверить, изменилась ли она после своей первой ночи с мужчиной, и спрыгнула с постели.
Заморачиваться с платьем она не стала. Призвала привычные бриджи, рубашку и кожаную жилетку, быстро оделась, расчесала спутанную косу и заплела заново. Будить Бален она не стала, ни к чему это.
То есть не то чтобы Шу не хотела сейчас видеть единственную подругу. Просто Белочка обязательно поймет, что ночью что-то произошло, и спросит. А врать ей Шу не хотела еще больше, чем рассказывать правду.
Ну а как вы себе это представляете? В смысле правду? «Знаешь ли, дорогая Баль, сегодня ночью я впервые занималась любовью с мужчиной. И это был тот самый темный шер Бастерхази, которого ты боишься и ненавидишь. Да-да, тот самый, который то ли участвовал в покушении на Каетано, то ли не участвовал, никто точно не знает. Да-да, любовник моей сестры и то ли принца Люкреса, то ли полковника Дюбрайна, то ли всех сразу. Он был великолепен, я собираюсь повторить!»
На идею «повторить» тело отозвалось горячей сладкой дрожью, а магические потоки устремились во все стороны, словно пытаясь найти и дотянуться до такой сладкой, такой вкусной тьмы. И почти тут же Шу уколол приступ паники, пахнуло гарью и смертью — так коротко, что она даже толком не поняла, с чего бы. Но желание сейчас же найти Роне, коснуться его — пропало. Словно ее окатило ледяной водой, проясняющей разум.
О чем она вообще думала, и главное — чем? Какое, к ширхабу лысому, «повторить», и единственный-то раз был сумасшедшей авантюрой! Если еще и повторить, она привыкнет к Бастерхази, а там уже полшага до того, чтобы ему довериться. Нет уж. Доверие мужчине, тем более темному шеру — непозволительная роскошь для принцессы.
Достаточно того, что у нее есть Энрике с Бален, которые никогда ее не предадут.
Вот только расстраивать их новостями о ее новых отношениях с Бастерхази не стоит. Так что пусть пока спокойно спят. Разбудить стоит разве что Зако, а то заявится барон Уго к Каетано, застанет его в одной кровати с верным другом и подумает ширхаб знает что.
Не обуваясь, чтобы не шуметь, Шу подбежала к большой кровати и пихнула Зако.
— Перебирайся на свою кровать, растлитель малолетних принцев.
Зако растерянно со сна уставился на нее, потом оглянулся на сопящего в соседнюю подушку Каетано, хмыкнул и потянулся.
— Вот если бы малолетних принцесс… — пробормотал он, заворачиваясь в простыню и сползая на пол.
Жар бросился Шу в лицо, но вовсе не от созерцания полуголого Зако. Знал бы он, кому Шу позволила себя соблазнить! Но по счастью верный друг еще недостаточно проснулся, чтобы заметить ее предательски покрасневшие скулы.
— Если Бален будет искать, скажи, я в Закатной башне, — шепотом велела она, примериваясь к бушам и абрикосам: почему-то ее одолел зверский голод. — А Кая не буди, и за мной не ходите, понял?
— Слушаюсь, ваше сумрачное высочество, — ответил Зако и зевнул.
А Шу, впившись зубами в самый большой абрикос и прихватив парочку бушей с собой, побежала к дверям.
— Туфли, — почти на пороге остановил ее страшный шепот.
Она недоуменно обернулась к Зако, уже забравшемуся в свою кровать. Тот глазами показал вниз и повторил:
— Обуйся, гроза зургов.
— Ага, — пробормотала Шу с набитым ртом, призвала мягкие эспадрильи, в которых бегала в крепости Сойки, а заодно еще самое большое яблоко. — Спасибо, Зако.
Получилось что-то вроде «мня-мня», но какие это, право же, мелочи, когда ее ждет настоящее приключение!
Весь какой-то помятый, несмотря на модный длинный сюртук, белоснежные кружева и идеальную гладкость свежевыбритых щек, помощник сенешаля уже маялся около резных двустворчатых дверей в конце Цветочной галереи, что на втором этаже западного крыла. Навесной замок, достойный оружейного склада, выглядел так, словно вырос из этих дверей, будет на них жить и умрет с ними вместе.
— Светлое утро, ваше высочество! — издали увидев Шуалейду, начал раскланиваться и мести шляпой пол шер Вондьяс. — Соблаговолите убедиться, башня закры…
Протяжный скрип и тяжелый грохот разнеслись по пустынной галерее. Сишер осекся, обернулся и замер.