Ирина Успенская – Ее высочество Аномалия (страница 22)
Король ушел, сопровождаемый Ристаной и толпой придворных. Кай и Шу остались в Народном зале — оглядываясь и заново привыкая к пространству и роскоши дворца.
— Извольте следовать за мной, ваше высочество, — напыщенно провещал барон Уго, отвешивая Каю церемонный поклон. — Ваши покои рядом с королевскими.
— А покои Шуалейды? — спросил Кай, не трогаясь с места.
— Для вашего высочества подготовлены покои королевы Зефриды, — так же церемонно поклонился Шуалейде барон Уго. — Если позволите, вас проводит мой помощник.
Шу прикусила губу, явно подавляя желание пойти вперед всех, досконально проверить покои Кая и на всякий случай остаться с ним. Каю тоже совершенно не хотелось расставаться с сестрой — в родном доме он не чувствовал себя в безопасности.
— Энрике, Зако и Мануэль будут с тобой, — сказала она, больше чтобы успокоиться самой, чем для успокоения Кая. — Встретимся у его величества.
Кай лишь кивнул в ответ. На значительные, подобающие наследнику короны фразы уже не было никаких сил. Он устал так, что готов был рухнуть прямо здесь, на инкрустированные яшмой и опалом полы, и тут же уснуть.
Позволив барону Уго проводить себя и показать, где что находится, Кай велел всем покинуть комнату и упал на кровать. Ни расшитые шелком покрывала, ни расписные потолки, ни высокие, от пола до потолка окна с выходом на балкон, ни распространяющая умопомрачительные запахи еда не интересовали его так, как возможность хоть на полчаса закрыть глаза. Но Зако не позволил уснуть.
— Давай-ка, твое высочество, не расслабляйся раньше времени. В ванную и обедать.
Друг помог Каю избавиться от пропыленных, потных одежд и затолкал в роскошный бассейн, заменяющий ванну.
— А, шис! — заорал Кай, когда Зако направил на него струю ледяной воды из душа. — Ты что?!
Успевший и сам раздеться Зако только пожал плечами и сделал невинные глаза: мол, прости, так вышло.
После обливания холодной водой запах жареной дичи буквально вытащил Кая из бассейна. Зако выпрыгнул впереди него и устремился к накрытому на одну персону столу. Отсутствие второго прибора ничуть его не смутило — он схватил с ближайшей тарелки поджаристую птичью ножку и захрустел корочкой.
— Мм… вкусно, — промычал он, закатывая глаза.
Кай немедленно последовал его примеру: отломил вторую ножку и вгрызся в нее, напрочь забыв о приборах, этикете и прочей ерунде.
Зако, как всегда, оказался прав. После купания и еды усталость отступила. К отцовскому кабинету Кай подошел снова готовым к подвигам и приключениям — и ни секунды не сомневаясь в том, что и того, и другого в ближайшее время будет в избытке, даже если со стороны жизнь наследника престола кажется сплошным медом.
Глава 11
Дом, милый дом
Зря Шу надеялась, что во дворце все будет так же просто, как в замке Ландеха или Уго-дель-Касте. Там она встречалась в основном со сторонниками Каетано или хотя бы не с его противниками. Здесь же, в родном доме, большая часть придворных смотрела на нее, как на угрозу собственному благополучию и благополучию Валанты. Ведь она и Каетано покушались на власть Ристаны, их кормилицы, благодетельницы и владычицы сердец.
Разумеется, не все придворные ее боялись и ненавидели, и не на всех придворных жмущаяся к ее ногам Морковка грозно скалила клыки. Один из ближней королевской свиты (истинный шер, третья «нижняя» категория, синяя водная аура) остался после ухода короля и подошел к ней, жестом велел помощнику сенешаля погодить и поклонился. На него, кстати, Морковка посмотрела почти благосклонно, хоть под руку и не полезла.
— Счастлив приветствовать ваше высочество в столице! Может быть, вы даже меня помните?
— Конечно же, герцог Альгредо, — улыбнулась Шу, протягивая ближайшему другу отца руку для поцелуя. — Помнится, вы рассказывали удивительно интересные истории!
Пока герцог рассыпался в комплиментах и восторгах, Шу кивала, почесывала Морковке ушки и разглядывала своего собеседника. Насколько она помнила, Альгредо был старше короля лет на пять, но выглядел намного моложе. Высокий, крепкий, хоть и полноватый, слегка лысеющий, но сохранивший естественный черный цвет шевелюры. Как и все придворные, кроме Бастерхази, одет по современной моде, в коричневый двубортный сюртук, из украшений лишь герцогский перстень-печатка и три амулета — два ментальных и один охранный. Хорошие амулеты, так просто не взломаешь.
— …всегда готов служить вашему высочеству. Вы — истинная Суардис, и вы не представляете, как верные подданные короны счастливы вашему возвращению!
— Что-то я не очень замечаю счастья на этих лицах. — На самом деле Шу стоило некоторого труда не ежиться под взглядами придворных: несмотря на ментальные барьеры, их отношение она чувствовала кожей.
— А, пустое, — отмахнулся герцог. — Сишеры немножко побесятся и успокоятся, их интриги для вас, что сухие листья. Позвольте, я сопровожу вас. Наверняка вы утомились с дороги.
Шу позволила. Она надеялась, что Альгредо поделится хоть какой-то важной информацией. Может, для него дворцовые интриги и пустяк, а Шу пока в них ровным счетом ничего не понимала.
Но ее надежды почти не оправдались, если не считать просьбы Альгредо никогда, ни в коем случае не доверять темному шеру Бастерхази.
— …ему не удалось совратить вашу матушку, и он удовольствовался вашей старшей сестрой. Но несмотря на его скандальную связь с Ристаной, я более чем уверен, сейчас он сосредоточит все силы на вашем высочестве. Не верьте Бастерхази, каким бы искренним он ни казался! Эти менталисты… простите, я не вас имел в виду… Просто всегда помните: темный шер никогда и ничего не делает для кого-то другого, только для себя. И никогда не открывает своих истинных целей. И если вам вдруг покажется, что вы его понимаете, тут же бейте тревогу и бегите! Потому что это значит только одно: ему удалось заморочить вам голову.
— Ему удалось заморочить голову вам, светлый шер?
— И не раз, ваше высочество. Увы, не поддаться тьме — сложная задача. Но я надеюсь, у вас получится лучше, чем у меня.
— Вы так в меня верите, что мне, право же, неловко.
— А, оставьте! Все мы знаем, что сейчас именно от вас зависит судьба Валанты. Его высочество Каетано, без сомнения, весьма разумный юноша, полный всяческих достоинств, но ваш дар — безусловное преимущество, а вы сами — самый ценный приз во всей этой игре.
— Не слишком приятно это слышать.
— Вы способны взглянуть правде в глаза, не так ли?
— Надеюсь. Так скажите же мне еще немного правды, шер Альгредо. Есть ли здесь хоть кто-то, для кого я — не приз?
— Разумеется, есть. Один-единственный человек.
— И кто же этот уникум?
— Вы сами, ваше высочество. О, вот мы и пришли. Смею надеяться, вам будет уютно в покоях вашей матушки.
Альгредо откланялся перед высокими дверьми из темного дерева, оставив Шу в компании Морковки, Бален, помощника сенешаля и дюжины фрейлин, с которыми за время дороги она так и не удосужилась познакомиться поближе.
— Ступайте, сиятельные, сегодня мне ваши услуги не потребуются.
Фрейлины дружно присели в реверансах и удалились, не скрывая облегчения. Жаль, ужасно жаль, что среди них не нашлось никого, с кем Шу захотелось бы сблизиться. Или хотя бы с кем ей интересно было бы поговорить. Но она обязательно найдет себе кого-нибудь в свиту, кто не будет ее бояться и станет интересоваться хоть чем-то, кроме женихов и мод. Потом.
— Покои вашего высочества, — объявил щуплый, лысый, разряженный в бархат и кружева помощник сенешаля, не забыв покоситься на так и льнущую к ногам Шу рысь.
Судя по его гордому тону, внутри Шу ожидали как минимум сокровища сашмирских султанов. Однако почему-то ей отчаянно не хотелось переступать порог. Даже заглядывать в покои и то не хотелось.
Странно, почему? Еще более странно, что Морковка не задрала хвост и не рванула исследовать новое место, а прижала уши и зашипела.
Первой в покои зашла Бален. Ей полагалось проверить комнаты на безопасность, прежде чем пускать в них Шуалейду. На эту тему Шу даже изрядно поспорила с ней и Энрике, но отступила под давлением неоспоримого аргумента: если Бален попадется в ловушку, Шу ее вытащит. А вот наоборот будет намного сложнее.
Ровно через секунду после того, как Бален переступила порог, послышалось сердитое шипение, а еще через секунду — чих. Шу вскинулась и, не обращая внимания на растерянного сишера, влетела в комнату. И тут же чихнула. Пыль, пыль и снова пыль! Как будто в этой комнате собралась вся пыль Риль Суардиса, да что там, всей Валанты!
— Выйди, я открою окна, — велела Бален, и Шу подчинилась.
Шагнула обратно, едва не сбив с ног помощника сенешаля, еще раз чихнула и гневно на него уставилась, поднимая вокруг себя вихрь: проклятая пыль теперь покрывала ее саму с ног до головы.
— Что за ширхабовы песни?! А-апчхи!
Беднягу сишера чуть не сбило с ног и тоже обдало пылью. И его, и притаившуюся у двери рысь. Она, обиженно чихая, тут же удрала в конец галереи и спряталась от пыльного безобразия за кадку с пальмой. А бедняга сишер удрать не мог и теперь чихал как заведенный, утирался кружевным платком и как заведенный же кланялся и извинялся, извинялся и кланялся:
— Не знаю, ваше высочество, апчхи! Простите, ваше… апчхи!.. высочество, здесь сейчас же приберут, ваше высочество! Апчхи! Я не виноват, ваше высочество! А-апчхи-чхи-чхи!