Ирина Успенская – Бумажные крылья (страница 52)
Дайм слушал, кивал, сочувствовал и пытался понять, сколько в словах Сельдука правды, а сколько надежды разжалобить светлого шера и получить золота на бедность. Даже если правды меньше половины, все равно плохо дело. Этак Ирсида скоро провозгласит себя независимой и падет под ударом Марки. Уж карумитов не смутят поглотившие полстраны Багровые пески, их собственные острова немногим лучше.
Перспективы вырисовывались не слишком радужные. Учитывая, что Дайм поедет в Ирсиду один и помощи от тамошнего отдела МБ ждать не приходится, потому что некоторые истинные шеры тоже почему-то считают, что деньги не пахнут, а когда грянет кризис, они успеют с этими деньгами сбежать куда-нибудь в Сашмир или Цуань – придется влезть в ненавистную шкуру Имперского Палача.
Отвратительная перспектива.
Не то чтобы Дайм считал необходимым публичный суд над изменниками и заговорщиками. Нет. Те, кто готовит плацдарм для вторжения карумитов, однозначно приговорили себя сами. Но десятки показательных убийств собственными руками, чтобы оставшиеся в живых и думать не смели про заговоры и продажу империи оптом и в розницу…
Вот где пригодились бы профессиональные навыки мастера Стрижа!
И талант Роне вызывать ужас одним своим присутствием!
А уж если бы наводить страх взялись Роне вместе с Шуалейдой…
Дайм мог бы взять на себя роль светлого миротворца-защитника. Всех, кто вовремя раскается и сдастся. Он бы им, так уж и быть, обеспечил уютные и совершено безопасные одиночные камеры в Метрополии.
Впрочем, всегда остается гильдия Ткачей. Из Суарда стоило бы взять с собой мастера Шороха. Остальные – Махшур и Седой Барсук – как-то слишком свободно трактуют волю Хисса в свою пользу. Что ж. Можно считать, что визит мастера Шороха в таверну и есть недвусмысленное проявление этой самой воли. Ведь что бы себе ни думали простолюдины с короткой памятью, Хисс оставил гильдию не для того, чтобы помогать кому-то обделывать темные делишки. Ничего подобного. Мастера теней до сих пор охотятся на карумитских жрецов, если те осмеливаются высунуть нос с архипелага. Просто этого не случалось уже лет двести.
Распрощавшись с агентом и пообещав ему спокойное место в торговом флоте Империи, подальше от карумитов и Багровых песков, Дайм нестерпимо захотел выпить чего-то покрепче шамьета. Опять ему разгребать последствия чужих ошибок! И ведь никуда не деться. Потому что или он – или никто.
– Эй! – Дайм щелкнул пальцами, подзывая подавальщицу. – Есть у вас кардалонское?
– Разумеется, ваша светлость, – раздался мягкий тенор, и около стола возник мастер Шорох с бутылкой и двумя бокалами на подносе. – Подарок от заведения.
Дайм поднял взгляд, отметил умело спрятанное напряжение – но не от менталиста – и отзвук надежды. Интересно, чего боится и на что надеется мастер теней? И что знает?
– Почему бы и нет, – ответил Дайм и кивнул на стул напротив. – Выпить в хорошей компании – угодное Двуединым дело.
Глава 26. Печать крови
Если тебя нанимает светлый шер, поклонись, возьми с него вдвое и сделай, как хочет Брат в твоем сердце. Если тебя хочет нанять темный, поклонись еще глубже, возьми втрое и сделай, как велит Брат. Но если ты нужен Магбезопасности, не кланяйся, бери положенную плату и делай, что требует Магбезопасность, Брату нет пользы от мертвых ткачей.
Орис проснулся от тишины. Прислушался, пытаясь привычно поймать отзвуки кухонной стряпни, детские голоса, топот – но услышал лишь скрип древоточца, шорох дождя и далекий бой Кукольных часов. Без отца дом словно вымер. Даже обязательные разминка на полчаса, обливание ледяной водой из колодца и страница из Катренов Двуединства не смогли отогнать ощущение пустоты и ненужности.
Мама тоже мало походила на себя, обычную. Нет, она не плакала, не одевалась в траур – лишь вплела алую ленту в косу. Но она не пела, подкидывая блинчики на чугунной сковороде, и улыбалась сыну слишком ласково и грустно.
– Думаешь, он жив? – решился спросить Орис и тут же понял, что зря.
– Все в воле Двуединых. – Фаина пожала плечами. – Он долго был с нами, много дольше, чем мы могли бы мечтать, и ушел счастливым. Чаю?
– Да.
Спины коснулся лед: чужой взгляд. Орис обернулся к двери, нож сам собой скользнул в руку. Проем был пуст, освещенный фонарными жуками коридор – тоже. На миг показалось, что шевельнулись тени по углам, зашелестели страницы Хроник, и сейчас отец по обыкновению прочитает мудрое и малопонятное изречение… Но вместо этого раздался стук дверного молотка.
Орис вскочил, едва не расплескав чай, бросился к двери – словно в самом деле на пороге мог оказаться отец. Лишь в прихожей он заставил себя перейти на шаг, успокоить дыхание: негоже мастеру теней вести себя, как брошенному ребенку.
На крыльце топтался мальчишка в промокшей насквозь куртке.
– Светлого дня. – Хомяк поклонился.
– Светлого.
Орис отступил и пропустил мальчишку в дом. Тот вошел, закрыл дверь, миг помялся: с его волос капало, ботинки хлюпали и оставляли на вымытом до блеска плиточном полу бурые лужи.
– Вас ждут в конторе, мастер Шорох, – сказал он, не поднимая глаз, куда-то в сторону.
Выглядел мальчишка плохо. Всегда румяные пухлые щеки побледнели, проступили скулы, плечи напряглись, словно он каждый миг ожидал удара.
– Рассказывай, – приказал Орис. – С того момента, как новый Мастер вас забрал.
Мальчишка дернулся, поднял на него расширенные глаза, схватился обеими руками за рот. Пальцы его мелко дрожали.
– Умна отрешения, Хомяк, – ровно и тихо велел Орис.
Руки подмастерья расслабились, опустились. Глаза закрылись. Две ноты «умм-на-сонн» завибрировали в горле. Сопротивляться приказу своего мастера он не мог – даже если новый Мастер Ткач приказал молчать.
Орису невольно вспомнилось, как его самого учил отец. Его и Стрижа.
Темно. Холодно. Ссадины и ушибы горят, подвернутая нога при каждом шаге простреливает до самой макушки. Тихий голос Мастера:
– Направо. Сверху! Стой. Два шага назад. Вперед, быстро! Прыгай! Замри.
В ушах гудит кровь, но надо слушать очень внимательно и выполнять мгновенно, без размышлений. Каждая ошибка – боль: полоса препятствий сделана не для игры. В пять лет пройти ее сложно, а с завязанными глазами – почти невозможно. Только Мастер не знает слова «не могу».
– Слева! Сверху! – предупреждение тонет во вспышке боли, мокрые камни под спиной кажутся мягкими и уютными, только бы не вставать, не идти больше… но голос Мастера так же тих и ровен: – Поднимайся. Вперед. Пригнись, замри. Шаг назад, быстро вперед, бегом! Стой.
Вместо кубиков и лошадок у них были звездочки, ножи и спицы. Вместо сказок про русалок и добрых духов – хроники гильдии и Канон Полуночи. Вместо родителей, учителей и богов – Мастер. Хозяин. Отец. Бог. Только Мастер: ни один из старших учеников не допускался к тренировкам. «Ибо нет для ткача иного счастья, нежели исполнение воли Брата, и Мастер Ткач – уста Его».
– …переплывете реку, найдете на острове монету, вернетесь и отдадите мне, – объяснял задание Мастер, тщательно привязывая правую руку Ориса к левой Стрижа. – Веревку не рвать, вы одно целое. – Он повторил то же с ногами. – Вернется один – второго утоплю сам. Вперед!
К тому времени как в доме по улице Серебряного Ландыша появились новые приемные дети, Орис и Стриж умели многое, и прежде всего – доверять только друг другу и подчиняться только Мастеру. Оба твердо знали: то, что новенькие будут называться братьями, ничего не значит. Их всегда было двое и останется двое.
Первым Мастер привел семилетнего Ласку. Сын деревенского кузнеца потерял всю родню в пожаре и подался в город, где и попался на глаза Мастеру Ткачу. Он запер мальчишку в чулане и велел к чулану не подходить. Орис только и успел, что мельком глянуть на перепуганную и заплаканную физиономию.
«Познакомитесь, когда Хисс признает его», – сказал Мастер загадочные слова.
На следующий день в тот же чулан отправились еще двое сирот, шести и семи лет. А ночью пришел Риллах Черный и отвел их в храм. Ни Орису, ни Стрижу не удалось подсмотреть, что с ними там делали – Мастер приказал не покидать дом до рассвета, а ослушаться прямого приказа было невозможно.
Вернулся один Ласка. Такой же круглощекий, но не умеющий ни плакать, ни пугаться, ни смеяться по-настоящему. О том, что с ним было в храме, он не помнил совершенно, как не помнил чулана. Ему казалось, что он впервые пришел в этот дом.
Только с появлением последнего подмастерья, Угря, завеса тайны приоткрылась. Тогда Орису казалось, что он ловко подслушал разговор отца с настоятелем, это теперь он знал точно: ни один чих подмастерьев не проходит без ведома и согласия Мастера.
– …собираешься показать их Брату вместе с этим шерским сынком? – доносилось из щели в каминной трубе.
– Нет. Брат видел их достаточно часто за последние годы.
– Хм. В твоих словах есть резон, – в голосе настоятеля послышалась усмешка. – Я вижу, ты всерьез готовишь…
– …последний. Если не примет его, больше не буду…
– …покажи мальчику.
Дальше Орис не слышал, но что именно и кому Риллах велел показать, узнал очень скоро. Вместе с Угрем Мастер отвел в храм еще одного злобного волчонка из трущоб. Орис был уверен, что уж он-то вернется подмастерьем: от него разило тьмой. Но оказался не прав.