Ирина Успенская – Бумажные крылья (страница 51)
– У вашей милости отменный аппетит!
Дайм шлепнул девицу по заднице и подмигнул. Она, радостная, унеслась снова на кухню: то, что их милость изволили сесть за стол в перчатках, она списала на шерскую придурь. Подумаешь, перчатки! Зато какой красавчик, наверное, в постели хорош и золота не жалеет, вон как улыбается.
Проводив ее взглядом и отмахнувшись от случайно пойманных мыслей, Дайм принялся за шамьет: налить, добавить меду, отпить, почувствовать вкус…
Отличный вкус. Хотя тот, которым поит его Роне, гораздо лучше.
– У вас остановился почтенный Сельдук, помощник шкипера из Ирсиды? – спросил он девицу, как только она принесла отбивную.
– Да, ваша милость.
– Скажите ему, пусть спустится минут через двадцать.
Не скрывая разочарования, девица пошла к лестнице, звать почтенного, а Дайм отправил в рот первый кусок мяса и снова обвел взглядом мастеровых за столиком в углу, трех сонных девиц у стойки, опухшего матроса с бутылью рассола и одетого с иголочки шулера. Ничего интересного. Лучше почитать газету – художник, руки оборвать, не постеснялся пририсовать ему уши длиннее ирийских. Хорошо хоть не ослиные.
Только Дайм расправился с отбивной, зеркальце в кармане завибрировало и ощутимо пахнуло тьмой.
– Мой свет, ты не слишком занят? Есть новости.
Новости были – хоть стой хоть падай. Для начала Ристана. Эта идиотка не придумала ничего лучше, чем сговориться с Акану. О чем, Роне пока не знал, но обещал разведать. И в продолжение – тоже Ристана. Изящная комбинация с похищением Таис Альгредо и ее замужеством с Торрелавьехой.
– Она с ума сошла, – констатировал Дайм.
– Определенно.
– Ты ему выдал все, что он просил?
– С небольшими модификациями, – усмехнулся Роне. – Как полпред Конвента…
– Ты снабдил его следилкой, – закончил за него Дайм.
– Ты так хорошо меня знаешь.
– И о чем же ты хочешь попросить? Неужели ты хочешь его себе?
– Себе? – ужаснулся Роне. – Боже упаси. Тебе и только тебе. По мальчишке оперативная работа плачет. А ты недавно жаловался на нехватку толковых сотрудников.
– О, так это ты обо мне заботишься! Я тронут, мой темный шер.
– Тронут… хм… пожалуй, я предпочту трогать тебя несколько иначе, мой свет.
– Я расцениваю это как обещание.
Роне тихо, рокочуще рассмеялся, подмигнул Дайму и отключился. А Дайм сидел с совершенно идиотской счастливой улыбкой и едва сдерживался, чтобы не наплевать на доклад осведомителя и не рвануть обратно в Риль Суардис. Какая досада, что теперь у него даже начальства нет, чтобы отпроситься в отпуск! Нет предела коварству Светлейшего.
Когда отворилась входная дверь, Дайм прикидывал, как быстрее утихомирить ирсидских придурков, чтобы выгадать хоть дней десять мифического отпуска. Должен же он хоть когда-то узнать, что это за зверь такой и с чем его едят.
С кем – понятно. С Роне. Может быть, еще с Шу и Стрижом. К тому времени, как он закончит дела в Ирсиде, она успеет соскучиться.
Хотя, если совсем уж честно, Дайм бы с удовольствием их обоих тоже взял с собой. А то давненько горячие ирсидские парни не испытывали шока и трепета перед истинными шерами. С самого Черного бунта.
Пожалуй, их великолепный квартет навел бы шока и трепета не меньше, чем Ману со своей Школой…
Семью екаями драная Ристана! Если бы она не мутила воду, ничто бы не помешало Дайму устроить им четверым маленькое веселое приключение: с интригами, расследованиями, драками и поисками сокровищ. А отчеты поручить писать Герашану, его отчетам сам Ниме Акану обзавидуется!
Входная дверь таверны открылась, когда Дайм приканчивал шамьет. Он поднял взгляд от газеты, скользнул по новому посетителю: бездарный, лет двадцати, лицо обыкновенное, одет как купец средней руки. Неинтересно.
Взгляд снова упал в газету, но что-то кольнуло. Может быть то, что слишком обыкновенное лицо мгновенно стерлось из памяти? Дайм еще раз посмотрел на парня, заставил себя не отводить глаз – а хотелось, ой как хотелось! – и усмехнулся. Ну да, еще бы не хотелось. К Устрице пожаловал мастер Шорох собственной персоной, названный брат Стрижа и родной сын безвременно почившего Мастера Ткача. Вот так встреча – случайная? Или ткачу что-то понадобилось от МБ? В том, что мастер теней при желании сможет найти кого угодно, даже шера-зеро, Дайм не сомневался. Эти дети Хисса – не шеры, их способности не поддаются объяснению, но именно они сделали то, что не смогли все великие маги прошлого: разорили храмы Мертвого и заставили карумитов отступить.
Мастер теней почувствовал внимание, обернулся. Удивление мелькнуло в чуть раскосых, как у кочевников, глазах. Он едва заметно склонил голову: узнал, готов к разговору – и, дождавшись ответного кивка, отвернулся к подбежавшей девице. Судя по дорогому платью, мастеру Шороху повесилась на шею сама Устрица До. Что ж, если Двуединым вздумалось свести Дайма с будущим мастером Ткачом сейчас, не стоит отказываться. Но сначала он получит то, зачем пришел: как раз по лестнице спускался бритый наголо бородатый моряк.
С некоторых пор Дайм стал иначе смотреть на дикий ирсидский обычай не удалять растительность с лица и тела, как делают все цивилизованные люди. Все, кроме некоего темнейшего шера с его неизменной седой бороденкой и некоего ученика того же темнейшего шера – который тоже чхать хотел на шерские традиции…
Мм-м… а как черный мех на его груди прекрасно сочетается с «мяу» вместо завтрака…
Осведомителя Дайм встретил настолько довольной улыбкой, что тот не на шутку забеспокоился. И тем занятнее вышел разговор.
По словам помощника шкипера, Марка закупала металл, строила новые корабли и совершенно обнаглела: грабежи на море, нападения на побережье, похищение шеров и детей. Неужели карумиты усовершенствовали свои блокаторы магии настолько, чтобы снова покуситься на Скаленцу? Самый ближний к Марке полуостров с великолепным климатом, плодородными землями и удобными бухтами был, без сомнения, лакомым кусочком для вечно голодных обитателей Акульего плавника, но у побережья постоянно курсировал имперский флот, прямого столкновения с которым карумитские торговцы и пираты избегали всеми возможными способами.
К сожалению, ни флот, ни мастера дальнего боя не могли ничего сделать внутри архипелага, нашпигованного стационарными блокаторами. Все попытки империи выковырнуть карумитов из их последнего прибежища и окончательно упокоить Мертвого кончались одинаково: позорным бегством. В узких протоках крупные имперские корабли садились на мели и бились о рифы, становясь легкой добычей юрких карумитских укк-плоскодонок. Примерно так же, как укки ничего не могли противопоставить быстрым и мощным судам с истинными шерами на борту в открытом море. Ведь легкие блокаторы магии, которые помещаются на укку, действую лишь на десяток локтей – но никак не на тысячи бушей воды, рушащейся с неба, и не торнадо, запущенное с безопасного расстояния в четверть лиги. Даже против горящих птиц-умертвий, поджигающих паруса и палубу – ведь их нужно всего лишь доставить в точку над уккой, а падать птичьи трупы могут и совершено мертвыми и неуправляемыми.
В общем, вести были тревожные. Дело осложняло то, что горячие ирсидские парни, возомнившие себя самыми умными, договорились с карумитскими пиратами и работорговцами. Идиоты. Как будто их договоренности что-то значат для Мертвого! Как будто не Ирсида будет следующей жертвой после Скаленцы или вольных прибрежных раджанатов!
Особенно отличился герцог Аба-Саул, хозяин посудины, на которой ходил осведомитель.
По словам помощника шкипера, Аба-Саул собрал вокруг себя богатых, но нетитулованных ирсидцев, назвал партией «реалистов» и теперь проталкивает в диване поправки к имперским законам, окончательно превращающие шерское звание в пустой звук. Речь идет о том, чтобы отменить в Ирсиде Цветные грамоты и продавать шерские патенты, а с ними и прочие титулы.
Помощник шкипера не сомневался, что цель Аба-Саула – сместить старого немощного падишаха и умостить на трон собственный сиятельный зад, а дальше хоть море высохни.
Те же герцоги, что не сумели сохранить ничего, кроме громких имен и положенных по закону мест в диване, вводят новые поборы и ограничения на торговлю, лишающие простых людей последнего куска хлеба, громко обвиняя в этом Аба-Саула. Народ ропщет и не знает, кого проклинать громче.
Контрабанда процветает, в столице чуть не каждый второй приторговывает кха-бришем, чиновники требуют взяток за каждый чих, шехир-визирь вместо того чтобы доложить императору о безобразии – завел гарем из сотни наложниц и носу не кажет из своего дворца… Как жить простому моряку в этом кошмаре? Вся надежда только на мудрую имперскую власть в лице генерала Дюбрайна! На падишаха, да правит он тысячу лет, надежды нет, не слышит он своего народа, даже заседания дивана не посещает, доверяет главному визирю – а тот пятый дворец строит, на какие, спрашивается, доходы? И все они, что реалисты, что традиционалисты, что жадный визирь, все беды Ирсиды валят на империю: мол, и налоги-то непомерны, и вмешательство в древнюю культуру недопустимо, и всячески империя давит и угнетает гордый ирсидский народ. Одно только содержание никому не нужного имперского флота чего стоит!
Вот знайте, светлый шер, хоть наши визири и дерутся между собой, но в одном согласны: империя – суть зло и нечего Ирсиде под нее прогибаться.