Ирина Успенская – Бумажные крылья (страница 23)
От воспоминания о хризантеме и плетке обдало жарким азартом: подергать стихию за усы, а потом поймать руками разъяренную молнию и целовать, пока она не станет нежной и покорной…
– А ты знаешь, что когда сердишься, похожа на грозу и смерч? Самая красивая на свете гроза. Моя. И не вздумай извиняться. – Он поймал ее руку, потерся о ладонь щекой и подмигнул. – Мне почти стыдно, что я тебя дразнил.
Она вырвала руки и отскочила.
– Ты смеешься надо мной!
Стриж потянулся, перекатился на спину, закинув руки за голову, и огладил ее с ног до головы взглядом – тонкая, гибкая, упрямая, брызгается искрами, чудо как хороша! Как такую не дразнить?
– Ну, смеюсь. Ты так прелестно злишься.
– Прелестно?! Ненормальный.
– Сама такая.
Он поймал губами ее смех: хватит разговоров, еще немножко тишины и покоя, прошу тебя, Светлая! Не думать, не возвращаться из грезы. Пожалуйста!
Светлая не услышала. Через несколько мгновений Лея снова вырвалась и попросила:
– Себастьяно… Тано… останься со мной.
Такое сладкое слово – останься. Два дня назад он бы отдал за него все. Пока было, что отдавать.
Насмешливо дохнула льдом Бездна: ты был готов умереть, но готов ли жить?
Стриж не хотел отвечать на этот вопрос. Остаться, зная, что в любой миг Хисс может потребовать ее душу, а гильдия – ее смерти? Или отказаться от мечты, когда она уже в руках, податливая и до головокружения прекрасная? Будь проклято все! Что стоило Герашану свернуть ему шею там, в таверне!
Стриж заставил себя успокоиться и начать думать здраво. О том, как теперь выбираться. Шис. Сказать – не люблю? Не поверит. Сказать правду? Толку от той правды. Придется снова сбежать. Будь проклят этот выбор!
– Если ваше высочество предлагает мне должность домашнего тигренка… – беззаботно начал он.
– Ты… не хочешь?
– Хочу, – он посерьезнел, – я люблю тебя.
– В самом деле хочешь? – Она заглянула ему в глаза.
Проклятье. Не верит. Ну же, играй лучше, шисов дысс, перед тобой маг разума, а не деревенская дурочка.
– Да, – он отвечал чистую правду, искренне и убежденно. – Больше всего на свете, Лея, я хочу остаться с тобой. Тигренком, горничной, все равно кем, лишь бы с тобой.
– Неправда. Тебе не все равно.
Слава Светлой, она увидела ложь, но не там. Если б можно было в самом деле остаться! Да хоть в ошейнике, плевать, лишь бы не бояться за нее.
– Ладно, не все равно. Горничной не хочу, корсажи завязывать не умею, – он пожал плечами. – А принцем – рожей не вышел. Так что Тигренком самое то… – Стриж запнулся, не понимая, что делать дальше?
Лея прижалась к нему, обхватила руками.
– Не смей уходить. Пожалуйста.
– Куда ж я от тебя денусь. – Он обнял ее, вдохнул такой родной запах кувшинок и грозы, коснулся губами виска. В последний раз? Или все же попробовать?.. Он набрал воздуха, словно перед прыжком в ледяную воду. – Лея. А если я одержимый убийца…
– Чушь! – Шуалейда зажала ему рот ладонью. Глаза ее горели отчаянным нежеланием знать правду. – Ты светлый шер. Светлые не бывают убийцами!
От ее доверия было больно и сладко, и самому так хотелось поверить в чушь: светлые не бывают убийцами. Но по сравнению с некоторыми «безобидными» светлыми мастер Стриж, Рука Бога, сущий щенок. Во что его сегодня и ткнули. Носом.
Стриж фыркнул, вспомнив занозистый и грязный пол таверны.
– Мне все равно, кто ты, – продолжала Шуалейда. – Мне плевать, за что тебя приговорили к рудникам, даже если ты в самом деле убил кого-то, если твой приговор не был ошибкой, я все равно…
Он отвел ее руку, сжал. Идея еще не успела оформиться, но он уже торопился сказать:
– Не было никакой ошибки, Лея. Но я никогда не причиню вреда тебе или твоему брату. Моя жизнь, моя душа и верность принадлежат тебе, видят Двуединые.
Мгновенье ослепительного света и ледяной тьмы: клятва принята. Но поможет ли?
Шуалейда вздрогнула, ощутив присутствие Брата и Сестры, прижалась к нему, горячечно зашептала:
– Ни к чему, Тано, я верю и без…
– Я и без клятв принадлежу тебе. – Стриж не дал ей договорить, подмял под себя. Тратить драгоценные мгновения на разговоры? Нет уж. – Не потому что ты меня купила, а потому что я тебя люблю.
Последние слова он сказал ей в губы, не видя и не слыша ничего вокруг. Моя. Только моя!
Где-то рядом раздалось тихое хмыканье. Стриж подскочил: опасность! Никто не посмеет тронуть Лею! Но никого не было. Вокруг по-прежнему танцевали потоки эфира, заставляя сомневаться в том, что они – в покоях принцессы, а не внутри смерча.
– Кто?.. – начала Шуалейда и умолкла, порозовела от смущения и злости.
– Простите, что нарушаю ваше уединение, – послышалось сразу со всех сторон. – Ваше высочество наконец позволит мне войти?
Проклятья рвались с языка. Так скоро! Почему счастье всегда заканчивается, едва успеешь в него поверить?
Шу потянулась за простыней, но не нашла ничего, кроме мягкого опала – постелью притворялся ее магический круг. Фыркнула, обернулась синим мерцанием, как королевской мантией.
– Я всегда рада видеть вас, мой светлый шер, – задрав нос, отозвалась она.
Глава 14. Двойная игра
Запрет на азартные игры перестает действовать в месяц журавля. Империя традиционно руководствуется принципом разумной достаточности и уважения к народным традициям. Именно поэтому Валанта так популярна осенью: игроки стекаются со всей империи, чтобы принять участие в Большом Королевском Тотализаторе, где победителю достается не только значительный денежный приз, но и почетный кубок Ирийской Удачи из рук самого короля.
Также азартных игроков привлекают традиционные бычьи скачки, петушиные бои, турниры кошачьих серенад и прочие самобытные, характерные лишь для Валанты развлечения.
Кроме азартных игроков и туристов-простолюдинов осенняя Валанта привлекает аристократию со всей империи. Приглашения на Осенний бал и бал-маскарад, посвященный очередному юбилею Согласия Народов Тверди, рассылаются королевским секретариатом за полгода до самого события. Считается, что посещение бал-маскарада и даже просто Леса Фей в этот день дарует здоровье и удачу на целый год. Особенно удачу в финансовых и любовных делах.
– Извольте вперед, светлый шер. Вас ждут, – поклонился капитан Герашан и пропустил Стрижа в дверь.
Дайм зажмурился и прервал контакт. Он устал, как ездовая собака, и совершенно перестал понимать, что и зачем делает. И он сам, и Роне.
Особенно Роне.
Ладно, Дайм заботится о сохранности психики Шуалейды, когда потрошил разум нового Мастера Ткача – который в подметки не годился Диего бие Морелле – и практически своими руками возвращал ей беглого любовника. Хотя чисто теоретически Дайм вполне мог бы позволить ему исчезнуть, а Шуалейду бы утешил сам. В конце концов, он сильный и опытный менталист, за несколько месяцев привел бы ее в порядок. Безо всяких посторонних мальчишек в ее постели. Но вот так распорядиться ее чувствами и жизнью? Чем он тогда лучше Люкреса?
А ничем. И такой же дурак. Совершенно не нужно ни от кого избавляться. Шуалейда любит своего мальчишку? Да на здоровье. Главное, чтобы при этом она не переставала любить самого Дайма. Но этого не случится, если Дайм поведет себя правильно.
Вот с Роне намного сложнее.
То, что Дайм только что видел собственными глазами – причиняло нешуточную боль. И недоумение. Дайм не мог понять, зачем темный шер вмешался? Да еще так! Он явно охотился за Стрижом, хотя Дайм на балу ясно дал понять, что Стрижа трогать не стоит. Да что там, неужели Роне сам не видел золотые нити любви, связывающей мальчишку и Шуалейду?
Или же видел, и потому охотился? Отомстить? Отобрать у нее возлюбленного – потому что ревнует? Злые, злые боги. А ведь Дайм так надеялся, что после их встречи во сне Роне уверился в том, что нужен и любим! Надеялся, что Роне успокоится, перестанет так отчаянно ненавидеть Шуалейду…
Не вернется к старым привычкам.
Вот это, наверное, задело сильнее всего. Десять человек, умерших в таверне. Выпитых досуха. Хотелось думать, что Роне ничего такого не планировал и горожане стали лишь случайными жертвами неправильного заклинания. Очень хотелось. Но получалось плохо. Роне – шисов гений, у него не бывает неправильных заклинаний. И еще у темных шеров второй категории недостаточно сил, чтобы перейти порталом на такое расстояние. То есть у Роне-то достаточно, после их общего сна в башне Рассвета он бы и в Сашмир мог пройти, не слишком напрягаясь.
Короче говоря, обвинять его в намеренном убийстве горожан Дайм не спешил. А вот задать несколько неприятных вопросов – задаст. И будет надеяться, что Роне ответит. Правду. Какой бы та правда ни была.
Пока же следовало оторваться от зеркала, выдохнуть – и закончить то, что начал. Сыграть роль доброго дядюшки, умилиться, пожелать деткам счастья и сделать маленький подарок.
«Светлая голубка, а не генерал МБ, – положив замерзшие пальцы на больные глаза, усмехнулся Дайм. – Ун даст ар`дысс!»
Видимо, зеркало приняло на свой счет непереводимую с зуржьего идиому, потому как с жалобным звяком упало на стол. Хорошо, что Дайм плюнул на экономию казенных средств и купил дорогущее серебряное вместо обычного, отказавшегося работать в нечеловеческих условиях. Вот бы и самому выйти на пенсию, прикупить маленькое поместье где-нибудь на Бресконских озерах и выращивать орхидеи в тишине и покое… Мечты, мечты.