Ирина Цапина – Лисёнок Ян и Кристалл Судьбы (страница 7)
– Так-так-так, посмотрим, что для этого надо, – размышлял он вслух, – Хм, как минимум, знать хоть один вопрос из двадцати восьми. Так-так-так… А какой вопрос я знаю лучше всего?
Ян оживился, допрыгал на одной ноге до письменного стола, открыл лежавший перед ним учебник и принялся листать страницы.
– Распад Золотой орды не знаю. Падение Византии не помню. Государство Московия… О нет! Как же так, куда улетучились все знания по истории?!
Ян открыл свою рабочую тетрадь в надежде, что найдёт там хоть крупицу так нужного ему сейчас знания, но, увы, кроме рисунков и глупой переписки с соседом по парте: «А зразы в столовке я засунул в батарею, надеюсь, они не будут вонять, когда протухнут», – ничего не нашёл.
«Может, в Софийкиной тетрадке есть хоть что-нибудь полезное?» – подумал он, но, увы, разбирать чужой почерк оказалось делом весьма непростым, да и сама тетрадь мало чем отличалась от учебника. Текста много – толку мало.
Ян ходил по комнате взад и вперёд и думал, думал, думал. А что, если… Он надел очки, под волосами зашевелились ниточки-щупальца, сел за рабочий стол и положил учебник перед собой. «ПАМЯТЬ», – сказал он и зачем-то прижал кольцо ко лбу (вдруг поможет?).
Он начал читать:
– Смутное время – это эпоха, которая началась с прекращения династии Рюриковичей в 1598 году. Тогда под угрозой оказалось само существование государства. – Он читал, переворачивая страницы одну за другой. – После смерти старшего сына Ивана Грозного, убитого им в порыве необузданного гнева, наследниками престола стали его сыновья: Фёдор и малолетний Дмитрий. Фёдора венчали на царство 31 мая 1584 года, и скоро в результате дворцовых интриг править, по сути, стал его опекун – Борис Годунов. Угрозой его власти был царевич Дмитрий, который был выслан в Углич. При невыясненных обстоятельствах он умер 15 мая 1591 года от удара ножом в горло. В 1598 году умер царь Фёдор, престол занял Борис Годунов.
«Видал миндал, – подумал Ян, – всю династию Рюриковичей извел! Ну, надо же! А что же было дальше?»
Заинтригованный, он стал читать о страшном голоде, обрушившемся на страну в 1601 году, о народных волнениях и бунтах, об ужасах Смутного времени.
Он удивился, насколько история оказалась интересным предметом, и почему он раньше этого не знал? Вот сейчас сесть бы и почитать всё внимательно, подробности узнать, так времени ж нет на это…
Прочитав параграф, он снял очки и кольцо. «А теперь самое интересное, что из этого всего вышло?» – подумал он, сконцентрировался и слово в слово повторил весь параграф, даже номер страницы назвал правильно.
Ничего себе! И как он раньше об этом не додумался! Истину говорят: лень – двигатель прогресса. Теперь дело за малым – осталось только вытащить нужный билет.
Ну, это-то вообще пара пустяков, подумал Ян и, застёгивая на ходу рубашку, побежал в прихожую, где в углу пылился, ожидая своего владельца, потрёпанный, видавший виды футбольный мяч. В тот день ему впервые удалось отчеканить мяч ровно 28 раз – столько, сколько было билетов на экзамене…
Глава 7. Гусеница ползёт вверх
«Видеть цель и не замечать препятствий, – звучало у него в голове, – сосредоточиться на желаемом, представить всё так, как будто ты уже обладаешь этим, поверить, прожить это…» – внушал себе Ян.
Он стоял под дверью кабинета истории и мысленно представлял, как он входит в класс. Представлял всё до мелочей. Вот муха жужжит и бьётся в окно, пахнет пылью и чем-то сладким, должно быть сиренью. Солнечный луч лёг на стол перед сонным преподавателем, как раз на стопку разложенных билетов. Маленькие пылинки кружатся в этом луче. Он протягивает руку: «Третий слева – мой». И… бинго! Ян идёт готовиться.
На парте перед ним сидит рыжеволосый Чарли Мейсон, справа – невысокого росточка девчушка с двумя косичками – Хайди Фишер. Отличница Марина Грасс – темноволосая, серьёзная девушка – слева, что ж, неплохая компания. Ян достает ручку и быстро начинает писать ответ на свой вопрос.
Хайди уже всё написала и сидит, накручивая на палец конец косички, повторяет, видимо, сейчас пойдёт отвечать. Марина – ну, она ж отличница – тщательно что-то выводит на бумаге. А вот бедняге Чарли явно не повезло. Ян всегда догадывался, что Чарли всего лишь хвастун и выдумщик, и, естественно, никакой счастливый билет он не вытянул в отличие от него, Яна. У доски тихо стонал щуплого вида парнишка с мышиного цвета волосами – Олли Смоллет:
– Крестьянские восстания в Англии и Франции происходили потому… что было тяжёлое положение крестьянства и… рост крестьянского недовольства…
– Может быть, вы расскажете, что такое Жакерия? – медленно цедила слова учительница в седых буклях – грымза-людоедка Миллоу.
– Э-э-э… Французская революция? – неуверенно, вопросом на вопрос ответил Олли.
– А кто такой Уот Тайлер? Или, может быть, вы хотя бы знаете, где он жил? – Она приподняла брови так, что её очки, казалось, сами ползут на лоб.
– В Англии, – облегчённо выпалил Олли, уж английское имя он точно может отличить от французского.
Ян сочувственно посмотрел на Олли, больше тройки ему никак не светит. Его взгляд падает на Чарли Мейсона, тот делает страдальческое лицо и показывает ему свой листок, на котором ничего, кроме заголовка, не написано: «Научные открытия и изобретения Средневековья». В глазах Чарли читается отчаяние.
Бедняга, Ян хотел бы помочь другу, но в голове у него только свой билет и ничего больше. Очень жаль. Ян вздыхает и разводит руками, давая понять, что ничем не сможет помочь. И тут он вспоминает про шпаргалки, которые всё-таки предусмотрительно рассовал куда попало, так, на всякий случай.
Рисковать он не собирался. Попадаться со шпаргалкой, да ещё так глупо, он не планировал. И всё-таки ему стало ужасно любопытно, можно ли сделать так, чтобы нужный листочек сам оказался у него в руке. Он сосредоточился, ему нужна была шпаргалка номер шестнадцать, левый носок. Главное, всё сделать незаметно. Итак, она лежит в носке, маленький сложенный вдесятеро листочек, нежно и любовно припрятанный рядом с пяткой, и терпеливо ждёт своего часа…
Ян напряг все силы своего сознания и представил, как нужная шпаргалка сама выбирается из его носка, при этом что-то ужасно защекотало его ногу, как будто по нему ползла жирная гусеница. Было и смешно, и ужасно противно одновременно. Гусеница-шпаргалка двигалась медленно, то складываясь вдвое, то распрямляясь во всю длину. С горем пополам выбралась она из носка и поползла вверх по ноге – о боги! – внутрь штанины!
На лбу Яна выступили крупные, как градины, капли пота, взгляд был напряжённый. Его глаза расширились от ужаса, как только он понял, что шпаргалка ползёт не туда, куда нужно (как он её вынет из штанов, когда она доползёт до колена или выше – вот интересно!), на его лице изобразилась целая гамма чувств, и он стал дрыгать ногой, чтобы заставить гусеницу ползти в другом направлении.
– Енсен, вам нехорошо? – обратила на него внимание пожилая учительница.
Ян сидел красный как рак и не знал, что ей ответить. Палитра из всех оттенков красного – от алого до бордового – бушевала на его лице, становясь всё гуще и насыщеннее:
– Всё в порядке, госпожа Миллоу, душно очень.
Зачем он так сказал?! Учительница поднялась и, с трудом переставляя тяжёлые ноги, не спеша пошла прямо мимо него к окну, долго возилась с затвором, но наконец открыла его. В это время гусеница с упорством альпиниста, покоряющего Эверест, ползла вверх по задней поверхности его ноги, добралась до колена, сделала ещё один шаг и упёрлась в подколенную складку. Она начала возиться изо всех сил, прокладывая себе дорогу. Ян согнул ногу и, что было силы, зажал её. Шевеление прекратилось, теперь под коленкой Яна кто-то бился в предсмертных конвульсиях.
А госпожа Миллоу в это время медленно развернулась на каблуках и, тяжело переваливаясь с ноги на ногу, неторопливо зашагала назад по проходу. Парализованный Ян, у которого от напряжения дико свело всё тело, готов был провалиться сквозь землю. Что, если эта проклятая шпаргалка вывалится из штанины прямо ей под ноги? И вот тяжёлая поступь приближается, шевеление гусеницы под коленом окончательно прекратилось. Ян больше не чувствовал не только её, но и вообще всю свою ногу. И вот наконец госпожа Миллоу уже прошла вперёд и не могла видеть, как согнулся под парту и быстро поднял что-то с пола Ян Енсен.
И тут Ян понимает, что не может больше сидеть в этой комнате: в ушах стучало, сердце выпрыгивало из груди, а за окном так отчаянно чирикали воробьи и светило солнце, что ему захотелось покончить со всем этим как можно быстрее.
– А можно отвечать без подготовки? – спрашивает Ян.
Брови госпожи Миллоу поползли наверх с удвоенной силой, она растерянно кивнула. Ян тут же вскочил, опережая протесты маленькой Хайди Фишер (ведь сейчас была её очередь отвечать). Проходя мимо парты Чарли, Ян незаметным движением сунул ему в руку сложенную вдесятеро бумажку и вышел к доске.
Он так быстро выпалил свой ответ, что пожилая учительница даже не задала ему ни одного дополнительного вопроса, настолько она была поражена. Сколько лет она работает в школе, но никогда ещё ученик не отвечал так быстро и так складно, словно читал невидимый учебник. В чём подвох? С каких это пор Енсен стал хорошо учиться и почему он в очках? Все эти вопросы крутились у неё в голове, пока она выводила оценку «отлично» в табели. Может быть, он списал? Но как? Он ведь только пришёл, взял билет и сел за парту. Невозможно успеть списать за две минуты. И потом, он же не читает с листа, а говорит по памяти… Весь остаток дня Ян не выходил у неё из головы.