Пава. Любуша! Любуша, замараха! Долго ли звать тебя? Погоди, будет маменьке доложено!
Картина вторая
Горенка в Морозкином тереме. Высокие стрельчатые окна разукрашены изнутри затейливым морозным узором. Просторная высокая кровать. Белоснежные простыни, покрывала, большие подушки — всё это раскидано по кровати в беспорядке. На круглом столе — скатерть съехала набок. На полу сбит белый пушистый ковер. Морозко молча расхаживает по горенке. Слышно, как тикают висящие на стене ходики, раскачивается большой, блестящий маятник. На левой стене от потолка до пола что-то завешено белым сверкающим, переливающимся занавесом.
Морозко (раздумчиво).
Как будто ладно всё:
Надёжно льды укрыты.
Все в целости снега,
Набор осенних зорь студёных
И переливчатых сосулек звон…
Да, вот что!
Пойти ещё речные льды проверить,
Тогда и теремком своим займусь.
Сказать по правде,
Домашнее — всё это дело немужское —
Мне так не по́ сердцу!
Морозко уходит, по дороге подкидывая ногой на полу какую-то оброненную вещь. Сцена пуста. Внезапно раздаётся громкое шипение, окошко на часах, из которого обычно выскакивает кукушка, распахивается, оттуда вылетает белая сова. Она шесть раз кричит по-совиному и скрывается. Вместе с последним её криком дверь в горенку робко открывается, осторожно входит Любуша.
Любуша. Есть тут хозяин? Никого. Молчит. И не опомнюсь. Жива я или умерла? Сначала всё в глазах у меня помутилось. А потом в каком-то я проходе оказалась подземельном. Тут холодно. Чей это терем?
Морозко (входя).
Морозкин терем. И тебя
Немедля заморожу я.
Такой уж у меня характер —
Непрошеных гостей морозить.
Любуша. Что ж, заморозь. Только гляди, как у тебя неприбрано. Один ты, что ли, бобылём живёшь, Морозушко? Дай приберу сперва.
Морозко.
Что ж, прибирай.
А я морозить стану.
Да погляжу, сколь долго выдержишь.
Любуша ловкими, привычными для неё движениями начинает приводить горенку в порядок.
Прилетайте, ветры,
С белого моря,
Налетай, пороша,
Из-за гор льдяных,
Злые холодища,
Ледените душу.
Ну что, замёрзла, девица?
Любуша. Нет, Морозушко. Я до дела добралась, мне и не холодно.
Любуша продолжает работать, Морозко морозит.
Морозко. Повеяли ветры из-за чёрных камней,
Мглы налетели из-за синих гор,
Вьюги завыли из-под злых корней,
Лютая стужа змеёй ползёт.
Ну что, зашлась от холода?
Любуша. Нет, мне тепло, Морозушко. Гляди-ка, сколь горенка твоя стала нарядна!
Под умелыми руками Любуши всё преобразилось.
Морозко.
Да, расторопна ты.
Ну ладно.
Не стану больше я тебя морозить.
Умаялась, я вижу.
Я, Морозко, и пожалеть могу.
Такой уж у меня характер.
Приляг вот тут.
Усни.
Любуша. И правда, Морозко. Тело моё ломит, точно били меня цепами. И душа моя в черноте. (Ложится на застланную белым мехом лавку и тут же засыпает.)
Морозко.
Уснула девица:
Как хороша собой!
Не боязлива.
И в делах проворна.
Откуда бы взялась и кто такая?
Признаться, я расспрашивать не мастер.
А люди часом ой как неправдивы!
(Подходит к Любуше.)
Сначала сон её пусть станет крепким.
(Взмахивает руками у неё над головой.)
