Ирина Токмакова – Счастливо, Ивушкин! Избранное: Стихи, повести, сказки, пьесы (страница 109)

Морозко.

А коли так — и ладно, Здесь у меня на славу заживёшь. Одно лишь помни — до этой занавески Не то что пальцем, Взглядом дотронуться не смей.

Любуша. Попомню.

Морозко.

Прощай пока, Займись домашним делом, А я спустя часок вернусь к тебе.

Морозко уходит.

Любуша. Неплохо здесь, а страшно всё-таки на веки вечные остаться в холодном белом царстве. Тёплого солнышка не видать. Частому дождичку лица не подставить… (Продолжает прерванные приходом Морозки дела, напевает.)

Не кукушечка во сыром бору горевала, Красна девица по молодцу тосковала: «Что ты, молодец, сердце-то вынул, Горячо любил, да скоро покинул…»

А всё же, что бы тут быть могло, за занавесом этим? Взглянуть? Ох нет, ведь заказал Морозко. (Продолжает работать. Останавливается.) Вот бы посмотреть на свадьбу Буслая-соколика с сестрицей. Тут сердце-то моё бы и разорвалось… Да, видно, век мне вековать в холодном тереме Морозкином. Хозяйкой он меня назвал. А коли я хозяйка, так как же мне не знать, что в доме моём находится?

Любуша подходит к белому занавесу, раздёргивает его. Раздаётся грохот, свет гаснет.

Картина четвёртая

Свет ярко вспыхивает. Любуша — на авансцене, перед раздёрнутым сверкающим занавесом. На сцене — декорация первой картины.

Пава на столе месит в корчаге тесто.

Пава. Подумать только, что мне без замарахи хуже стало жить. Я думала, пироги-то сами пекутся. Дрова-то сами колются. Маменька жадничает, никого в услуженье нанимать не хочет. Вот мне и приходится себя утруждать. Жалко меня, травиночку, я у себя одна-единственная.

Прилетает и кружится возле Павиного лица пчела.

Кыш, пошла, пчела окаянная. Ещё ужалишь. Ещё нос распухнет.

Пчела не отвязывается, Пава отгоняет её руками, перепачканными тестом, сажает на нос нашлёпку из теста, воюет с пчелой.

Пошла, пошла. Тьфу, пропасть. Да, жаль, что замараха потерялась. Какие лешие её уволокли? Какие волки съели? Мне, бедненькой, и покуражиться-то не над кем!

Вбегает Буслай.

Буслай. Любуша! А вот и я.

Пава поворачивает к нему перепачканную физиономию, Буслай столбенеет.

Пава. Чего так голосишь? Меня не Любушей, а Павой называют.

Буслай. Я обознался. Я до этих пор тебя за работой не видывал. А Любуша-то где?

Пава. Стала б я с тестом возиться, когда б она была.

Буслай. Где ж быть-то ей?

Пава. Вот в том и дело, что пропала.

Буслай. Ты что, в своём уме? Ты ей сказала ли, что я на ярмарку уехал? Предупредила, как просил?

Пава. А что мне в просьбе-то твоей?

Буслай. Да замолчи! Скажи, где Любуша моя?

Пава. Была твоя. А нынче чья — неведомо. Пропала. В тот самый день, как ты на ярмарку уехал… В тот самый вечер.

Буслай. Любуша, росиночка моя!

Любуша. Буслай! Я здесь, живая я!

Буслай её не может слышать.

Буслай. В каком же царстве подземельном искать тебя?

Любуша. В холодном студенце!

Морозко (неожиданно появляясь рядом с Любушей).

Так вот оно, Морозке послушанье!

Раздаётся гром, треск, свет гаснет. Когда он зажигается, Морозко и Любуша оказываются в морозкином теремке перед раздёрнутыми занавесками и погасшим зеркалом.

Любуша. Морозко, выслушай! Морозко, отпусти меня!

Морозко.

Нет, девица, Кудесника полночных стран Нарушено заклятье. И сила правды Из зеркала ушла. Теперь ступай и правду ту добудь. Она заключена в словах чудесных, В каких — тебе и надлежит узнать. Коли узнаешь, так награжу тебя Щедрее, чем по-царски. Коль не узнаешь — Морозом страшным заморожу. Собирайся в путь.

Любуша. Ну вот, теперь-то уж погибла я, наверно. Как умирать не хочется. Ведь Буслай меня не обманул. (Плачет.) Куда же мне идти, Морозко? И где найти для зеркала заветные слова?

Морозко.

Пойдёшь ты далеко,