Ирина Тарасова – Север (страница 18)

Ещё одним шокирующим результатом данного разговора стало очередное неразумное решение Совета – теперь все изменённые сперва общались с Эриком, и уже он давал добро кого в первую очередь вакцинировать. Разговоры проходили также, как и с Картером, – просто, практически без слов, только взглядами. При этом результаты были удивительными, после встречи с Дюрандом все выходили спокойными и покладистыми. Но один раз Эрик попросил не делать вакцинацию одному изменённому, пояснив это тем, что уже ничего не изменить, ему уже не помочь. И как оказалось, он был прав. Подопытный уже перешёл границу, за которой ему уже не помочь, не исправить ситуацию. Он стал животным, диким, неразумным, подчиняющимся одним лишь инстинктам природы.

В общей лаборатории столпились лаборанты, которые пытались делать свою работу и в то же время организовать приглашённых на беседу. Здесь было большинство учёных Астреи, члены Совета, а также Риман и Хейн. Элизабет искала Карин, чтобы узнать результаты сегодняшней работы, но так и не нашла её. Зато здесь был Бланко, он общался с Ковальски. Мэтью сразу заметил девушку и одарил её тяжёлым взглядом, чтобы он ни значил. Элизабет сразу отмела эмоции, – «только не сейчас», сказала она себе – и пошла к главному компьютеру ознакомиться с обследованиями и результатами анализов Картера за день. Постепенно она смогла сконцентрироваться, проверила предварительные вопросы, которые подготовила, сделала определённые выводы и даже смогла отметить один интересный нюанс, который её интересовал в Картере и его восприятии вакцины. Но этот момент она рассмотрит завтра.

Судя по всему, Картер и раньше выглядел как большая горилла. Элизабет смутно помнила его до изменения, но сейчас она удивлённо отмечала, что его волосяной покров не сильно отличается от того, который был у него до введения вакцины, зубы такие же крупные, ладони как лопаты. Да и всё тело такое, будто на него наложили грим для игры в кино «Планета обезьян». Джим сидел напротив абсолютно спокойно и даже взгляд говорил о некотором смущении. Для Элизабет первые разговоры с вакцинированными стали в некоторой степени привычными, и уже ни у кого не возникало вопросов кто их будет проводить.

– Двадцатое февраля две тысячи восемьдесят седьмого года. Бывший город Хаарсвольд. Станция Астрея. Десять часов, три минуты вечера. – Достав свой диктофон, проговорила доктор Беккер и начала беседу с Джимом Картером:

– Доброй ночи, Джим. Я понимаю, что у вас сегодня не самый простой день, многое в новинку и приходится привыкать к новой реальности. По опыту предыдущих, скажем так, ваших коллег по экспериментам, могу утверждать, что полное физическое восстановление у вас наступит на седьмой день, этот временной отрезок как магическое число – важно для перехода из одного состояния в другое.

Элизабет мгновение помолчала, выжидательно оценивая реакцию Картера, но он молчал и ждал продолжения. Девушка продолжила:

– С основными правилами нашей беседы я вас ознакомила ещё с утра – я спрашиваю, вы отвечаете. Если коротко. Также вы сможете задать свои вопросы в конце беседы, либо при необходимости в процессе разговора для уточнения. Вам всё понятно?

– Мистер Дюранд будет присутствовать при нашей беседе? – совершенно неожиданно спросил Картер.

Что-то старнное и неприятное кольнуло в мозгу у Элизабет, но она не успела до конца ухватиться за эту мысленную ниточку, как Джим добавил:

– Я ему доверяю и хотелось бы увидеть его.

Элизабет продолжала молчать, обдумывая сказанное подопытным и пытаясь определиться с новой тактикой разговора.

– Эрик сейчас отдыхает, и он в курсе нашей с вами беседы. Я понимаю, что вам хотелось бы сейчас кому-то доверять и это очень важно для вас. Но как ваш доктор я хотела бы также заслужить ваше доверие. Что скажите, Джим? – мягко, но уверенно произнесла Элизабет.

– Мне можно доверять доктору Беккер, – ответил Картер и улыбнулся кривой и совершенно неприятной улыбкой.

Элизабет напряг будто запрограммированный ответ.

– Вы как будто получили разрешение на это? – подозрительно спросила девушка.

– Мне можно доверять доктору Беккер, – услышала Элизабет ответ повторно и опять получила странную улыбку.

Снова Элизабет почувствовала неладное. Кто и когда ему дал такое разрешение? Или он просто запутался в восприятии реальности. Судя по наблюдениям её коллег, он молчал практически весь день, только простые просьбы и короткие ничего не значащие фразы, вроде оценки еды «Вкусно».

– Хорошо, Джим. Значит я могу продолжить беседу, – сознательно убрав вопросительную интонацию в голосе, сказала Элизабет и, не услышав возражений, продолжила:

– Как вы оцениваете ваше состояние после пробуждения и на данный момент?

Джим молча смотрел на Элизабет некоторое время, но потом всё же ответил:

– Хорошо и хорошо!

Всё было очень странно. Доктор Беккер заподозрила возможное повреждение мозга, но потом отмела эту мысль – по анализам и обследованиям всё было прекрасно.

– Вы чувствуете голод? Я имею ввиду есть потребность в человеческой плоти? – снова попробовала задать вопрос Элизабет, но уже в более узком формате.

– Голод – да. Человеческой плоти – нет.

Снова короткий ответ. Будто в голове Картера работала какая-то программа. Очевидно, что Джим понимал речь и вопросы, но подобные ответы вызывали сомнения и тревогу.

Далее Элизабет использовала узкие, максимально конкретные вопросы, но с уверенным постоянством слышала короткие ответы. Даже про чувства он отвечал также – «больно», «боялся», «не нравится», «хотел забыть» и так далее. Он, несомненно, помнил прошлое, но даже о нём говорил ровно, только иногда глаза выдавали эмоции, например, на вопрос о причинах, почему направился на Астрею Джим сказал «больно» и «не выдержал» и на глаза навернулись слёзы, а на следующем вопросе он снова выдал свою уже фирменную улыбку.

В итоге беседа затянулась на два часа. Элизабет чувствовала жуткую усталость от выуживания ответов и этой односторонней заинтересованности в разговоре. Картер же будто совершенно не устал и был готов отрабатывать программу, заложенную кем-то.

Когда на все интересующие вопросы Элизабет получила ответы, она решила задать такой вопрос, который мог вывести Картера на более свободную речь.

– Если бы здесь был Эрик Дюранд, чтобы вы ему сказали? Поблагодарили бы за своевременную поддержку?

Это был риск и Элизабет понимала, ставить в авторитет человека, который и сам вызывает сомнения ей претило, но она должна была попробовать, чтобы проверить неожиданно возникшую в её голове теорию.

– Я благодарен мистеру Дюранду за поддержку, он чувствует как мне тяжело и даже переживает за меня. Никто до встречи с ним так не заботился обо мне.

Это было неожиданно. Самая длинная речь за сегодня. Даже внешне Джим расслабился и не был похож на куклу, которая только и может выдавать заложенные в ней стандартные ответы. Но при этом Элизабет сильно удивилась, ведь она дословно помнит запись разговора между этими двумя и там совершенно не было подобных слов поддержки и вообще каких-либо громких и нежных слов. И обращение «Мистер Дюранд» – это явное возвышение личности обладателя, поскольку никто так не говорил в присутствии Картера про Эрика.

– Что вам сказал мистер Дюранд? Возможно, мне бы это помогло в будущем, когда я буду беседовать с последующими вакцинированными изменёнными.

Элизабет допустила некоторую хитрость, сделав комплимент Эрику.

– Это касается только меня, – строго и хмуро ответил Картер, что было с ним впервые, – но мистер Дюранд обещал лично помогать остальным.

– Правда? Это замечательно! Видимо сказывается его природное уважение и любовь к людям. Иначе зачем бы ему. Верно?

Джим напрягся и даже испарина выступила на лбу, неожиданно он стал терять самообладание.

– Да, я думаю, что да! Он уважает меня, то есть любит. Мистер Дюранд просто важен для меня, а я всё сделаю для него!

От этого громкого признания Элизабет была просто в шоке. Она смотрела на Картера и не верила своим ушам, волнение и ощущение опасности резко захватило её. Она начинала что-то понимать. Но мысль ещё не до конца сформировалась в её голове, слишком сильным было потрясение. При этом Картер неожиданно встал и отправился в угол, где стояла небольшая кровать и лёг. Доктор Беккер сделала вывод, что разговор окончен и, ничего не сказав, покинула камеру.

Глава 10

Ночь для Элизабет прошла быстро. Она совершенно не чувствовала себя отдохнувшей, когда снова вернулась в свою лабораторию. Ни душ, ни завтрак, ни даже кофе не помогли ей восстановиться, благо она не встретила на пути в лабораторию никого, кто мог бы ей напомнить, почему она всё ещё не сбежала отсюда или просто не сошла с ума. Только однообразные белые халаты и череда уставших лиц, которых она видела каждый чёртов день уже почти два года. Сегодня у неё не было настроения и какого-либо желания спасать мир, да и себя тоже. Найдя свой белый халат, она попыталась его надеть, но руки запутались в ткани и это незатейливое и привычное действие вдруг взбесило Элизабет, она начала бесконтрольно дёргать материал, что-то мычать. Одним резким движением девушка задела стол и руку пронзила жуткая боль. В итоге она просто яростно бросила халат на пол, а секунду спустя расплакалась. Это было неожиданно. Слезы буквально брызнули из её глаз и всё напряжение стало вырываться наружу. Рваное дыхание и непрекращающиеся рыдания выбили из-под неё почву, и она рухнула на пол. Всё могло перейти в истерику, но Элизабет не могла. Не могла себе этого позволить. Последний раз она плакала в детстве, когда умерла её сестрёнка. Но после никогда. Конечно, были ситуации, из-за которых у неё сводило горло и подступали слёзы, но она всегда сдерживалась, она лучшая в этом деле. Она Беккер – сильная и независимая женщина, учёная, мать его.