Ирина Тарасова – Омут мечты (страница 4)

Я не просто не любила свой день рождения, а скорее дико его боялась, это был канун чего-то плохого, день был всегда напряжённым и мне казалось, что на следующий день у меня как минимум земля из-под ног уйдёт и разверзнутся небеса. Против своей воли я была всегда в ожидании. Утром пятого апреля, в день своего дня рождения я как обычно отправилась на работу. Ещё на входе меня поздравил мой коллега лаборант, одарив при этом ослепительной улыбкой, я же боязливо поблагодарила его. Таких же улыбок я встретила ещё пять по пути на свой двадцать пятый этаж и каждый раз вздрагивала, отчего только вызывала недоумение. Когда же на двадцать пятом этаже двери открылись и меня встретила толпа моих коллег, поздравляющих меня, то я чуть душу не отдала богу лифта, мои ноги сами не смогли самостоятельно выйти из него, только когда меня подхватили десяток рук и втащили на этаж. Сквозь смех и крики поздравления я пыталась понять происходящее, такое в моей жизни впервые. Ежегодно меня поздравляла только бабушка. Шарики, хлопушки и подарки были, даже в прошлом году Тим и Пот поздравили меня крича на весь институт, чтобы создать мне настроение. Но здесь и сейчас были люди, организовавшие мой настоящий день рождения впервые в жизни.

Домой меня отпустили пораньше. На выходе из Приюта ждали Тим и Пот, они подпрыгивали в нетерпении, а я не верила, что праздничный день ещё не закончился. Кажется, только сейчас я перестала вздрагивать от казалось бы простого человеческого счастья. Моё напряжение за последние пару лет достигло своего энергетического апогея и, кажется, готово было взорваться, так что я позвонила доктору в больницу, и, услышав, что всё без изменений, решила выпустить сегодня весь накопившийся пар.

День мы провели замечательно: покатались на всех горках в парке аттракционов (Пота на последней стошнило), наелись сладкого (Тима после стошнило), сходили на танцы, и я впервые попробовала алкоголь (тут уже стошнило меня). В итоге, стоя в час ночи на смотровой площадке на краю города, слушая музыку на телефоне Пота, который вместе с Тимом во всю глотку вторили словам песни, я была невероятно счастлива, пусть только мгновение, но мне казалось всё будет хорошо.

Ощущения на следующее утро были не самые лучшие. Сегодня был выходной. На завтрак я смогла только выпить сладкий чай, желудок ещё не совсем оправился от вчерашнего. Ещё несколько часов я занималась домашними делами, оттягивая звонок доктору. Сегодня было проклятое шестое апреля, и я не могла не считать секунды до окончания этого дня. Так я делала каждый год в этот день. Молча, про себя, никто не знал об этом, но я это делала.

После обеда всё-таки зазвонил телефон. На негнущихся ногах я приняла входящий вызов. Это был Тим, который проверял меня жива ли я. Через пол часа позвонил Пот с той же целью. Я была готова их прибить, поскольку даже различные глупые оповещения пугали меня до дрожи. Ещё через час снова позвонил телефон, номер был неизвестен. Время замедлилось, и я с выпрыгивающим сердцем взяла трубку.

– Олли Вайт? – спросил неизвестный.

– Дда…! – еле выдавила я из себя.

– Добрый день. Это профессор Симон Лаймз, – прозвучал сухой мужской голос в трубке.

Я открыла рот, чтобы ответить, но не смогла. Не знаю, чего я ждала, но знаю, чего боялась, однако произошло совершенно невероятное и другое.

– Алло, вы меня слышите? – тем временем повторил голос в трубке.

– Да-да, слышу, связь что-то немного барахлит! – зачем-то соврала я.

– У меня связь отличная, – отрезал собеседник.

На это я не знала, что ответить, я даже ещё раз перепроверила, что мне действительно звонит телефон, а не разыгралась моя фантазия.

– Олли, у меня к вам есть разговор. Вам необходимо выслушать меня. Жду вас через час в Приюте у меня в кабинете.

Симон Лаймз не спрашивал, у меня не было возможности отказать. Этот человек вообще никогда не шутил, не улыбался и не вёл светские беседы, он не любил тратить время впустую, и всё время проводил на работе, он её боготворил.

– Хорошо, буду через час в Приюте, – всё ещё не веря в происходящее, ответила я.

– Не опаздывайте, – добавил Лаймз и тут же отключился.

Мне оставалось только слушать гудки в телефоне и переваривать услышанное. Шестое апреля действительно странный день. Я не имела ни малейшего понятия, зачем мне позвонил этот человек, но насколько я знаю, он работал в Приюте до исчезновения моего отца, следовательно, он должен был быть с ним знаком.

По дороге в Приют я купила кофе и зачем-то пять булочек, мне вдруг ужасно захотелось есть. Моё сердце всё ещё бешено колотилось, после вчерашнего наконец проснулся мой обмен веществ. Одну булочку я съела в метро, четыре закинула в рюкзак, который был больше меня, это был мой личный «тревожный чемоданчик». Мне было сложно думать после вчерашнего отрыва с друзьями, но сильнее всего на меня подействовал сегодняшний звонок от моего начальника, который теперь казался мне чем-то нереальным. Я была погружена в размышления, что даже чуть не пропустила остановку. Когда же я всё-таки добралась до Приюта, меня стразу же встретили охранники и проводили в главный корпус, где располагалось всё наше руководство. Охранники меня пугали своей официальностью, появилась мысль, что я сама иду в ловушку и оттуда уже не выберусь.

Лаймз стоял перед панорамным окном своего кабинета, заложив руки за спину, когда меня завели в кабинет.

– Оставьте нас, – негромко скомандовал хозяин кабинета, и охранники удалились, плотно закрыв за собой дверь.

Установилась тишина. Глазами я пыталась осмотреть, где оказалась, поскольку сюда никто не вхож, только сам Лаймз и его личная охрана, что ещё больше пугало меня. Панорамное окно было огромным, вид из него разделял бесконечный горизонт. Нижняя часть открывала вид на озеро и густой лес, а верхнюю часть вида из окна замещало небо, по которому медленно плыли пушистые облака, на которые и смотрел сейчас Лаймз. Огромный полукруглый стол стоял прямо перед окном, справа сплошная стена с книгами, папками и планшетами, которые у нас давно заменили бумагу, но то, что здесь были книги, я отметила в своей голове как положительный плюс, кроме как в библиотеке сейчас их нигде не встретишь. Пол был жутко чистым, будто его намывают каждые пять минут, или у меня кроссовки были грязными, по сравнению с ним, а ведь я их мыла после вчерашнего нашего приключения. Мне вообще резко стало не по себе, когда я поняла, что ввалилась в кабинет в джинсах, толстовке и ярко синей куртке, на фоне которой мои рыжие волосы казались ещё ярче, будто пожар. Я вся была неуместна в этой обстановке.

Слева стена была вся была увешана и заставлена различными наградами и фотографиям, где эти награды вручались хозяину кабинета, что говорило о надменности и горделивости Лаймза, но нужно отдать должное, все эти награды он получил не просто так. Присмотревшись, я заметила на стене ближе к окну семейные фотографии, их было всего пять штук, возможно, на фотографиях были те же коллеги-учёные, но поскольку там были и дети, я сделала вывод, что есть вероятность наличия семьи у Лаймза. Эти фотографии меня немного успокоили, ведь если у человека есть семья, а тем более дети, фото которых висят на стене на работе, значит с этим человеком не всё потеряно, и у него имеется душа.

– Вы пришли раньше, – прервал моё изучение кабинета учёный.

Я не поняла, поругали ли меня или похвалил, голос прозвучал по-сухому строго.

– Здравствуйте, – вспомнила я о своих манера.

– Присаживайтесь, – указал мне на стул Лаймз.

Я помялась, но всё же прошла через весь кабинет и села куда мне указали. Симон Лаймз развернулся и устроился напротив меня. Между нами стоял стол, и я не могла не заметить, что здесь творится рабочий беспорядок: много скомканных бумаг, брошенных в разные стороны, два компьютера с большими мониторами, открытые книги и планшеты. Он творит науку всегда.

– Вы, наверное, находитесь в замешательстве? – поинтересовался учёный.

Симон Лаймз – человек эмоциональная загадка, мне всегда было сложно понять истинный смысл его намерений. Во время экспериментов я наблюдала как он общается со своими подчинёнными и только те, кто давно знает его, могли относительно чётко и правильно реагировать на сказанное им. Вот и сейчас я не могла понять для чего он это спрашивает, вряд ли с целью успокоить меня, чтобы я не волновалась. А я с каждой минутой волновалась ещё сильнее.

– Я не совсем понимаю, зачем вы вызвали меня, – решила честно признаться я. Сейчас я впервые за долгое время вспомнила свой возраст, в восемнадцать лет ещё в школу ходят, а не посещают самого известного учёного в его кабинете.

Лаймз снова развернулся к окну и кажется задумался. Он был довольно высоким человеком, это было заметно даже сейчас, когда он сидит в кресле, хотя для меня большинство людей высокие. Худоват, вытянутое лицо, густые чёрные отросшие волосы, чёлка закрывала, но не скрывала выпирающие такие же чёрные брови, которые разделялись глубокой морщинкой. Глаза серые, казалось, что даже зрачка нет, будто, слепая пелена накрыла. Губы всегда сжаты, постоянно в напряжении.

Время шло, и я уже была готова на любой разговор, не могла вынести это тянущее и напряжённое молчание.