Ирина Тарасова – Омут мечты (страница 3)

В тот день и несколько последующих я каждое мгновение ждала, когда же меня вызовут в деканат, или сразу к ректору, отчислят из института и наступит конец моей жизни. Но так ничего и не происходило. Эти гадкие отпрыски молча проходили мимо меня, не забыв всем своим видом показать своё отношение ко мне или попытаться глазами послать в меня молнии, но это не пугало, только ещё больше нервировало, поскольку мне нужна была определённость. Только через семь дней я смогла себя убедить, что, если что-то должно было произойти, произошло бы.

С того момента больше ко мне никто не приставал, только шептались за спиной и косо смотрели, что было не так уж и плохо, хотя и не хорошо для моей пятнадцатилетней психики. Так некоторое время я была изгоем, пока двое студентов-ребят не позвали меня в совместный проект. Учились мы на одном потоке, они любили экспериментировать на парах и не особо серьёзно относились к учёбе, хотя мозги были на месте. Что-то у них не шло с их проектом, к ним никто не хотел в напарники, да и меня никто не жаловал с моей репутацией и тем, что я младше всех на два-три года. Короче у нас у всех не было выбора, и всё же в душе я обрадовалась, но так, чтобы никто не заметил. Ребят звали Тим и Пот, по крайней мере, они так представились, полные имена говорить не стали, строя из себя взрослых, а я не стала их разубеждать в этом, ведь я была взрослой дольше них. Вот такая команда «взрослых» у нас получилась.

Постепенно жизнь в институте стала налаживаться, обсуждать меня не перестали, но кличка «Мозглючка» за мной закрепилась. Не могу точно утверждать производной от каких понятий это прозвище было, но думаю довольно многозначное это было слово.

В открытую принимать меня за равную не торопились, но признать мою независимость им пришлось. Всё-таки умный студент для преподавателя на вес золота, поэтому постепенно они стали закрывать глаза на моё прошлое и родственные связи, стали давать дополнительные задания, приглашать поучаствовать в научных конференциях, отправляли на конкурсы, порой спрашивали мнение, конечно, завуалированно, под предлогом решения задачки и проверки знаний. Сокурсники иногда выдавали различные колкости, но их становилось всё меньше, просто иногда вспоминали обо мне, особенно когда я находила ответ на вопрос быстрее них. Я эти колкие комментарии воспринимала, как признание их же поражения и продолжала следовать той же тактики «взрослеть ни смотря ни на что!».

Тим и Пот, которые на деле оказались Артёмом и Антоном, стали мне друзьями. Сперва у нас получилось взаимное сотрудничество, на этом в основном и базировались наши начальные взаимоотношения. Я помогала им в учёбе, они же защищали меня поскольку были выше всех студентов на полторы головы и уже смогли заработать себе соответствующую угрожающую репутацию, но на деле оказались добрыми и невероятными затейниками. Природа наградила меня мозгами, но не ростом и даже весом обделила, а если распустить мои рыжие кудрявые волосы, то получится одуванчик на ножках. Тим и Пот так меня и прозвали – Венчик, именно с этого прозвища наши взаимоотношения перешли на новый уровень. Мне нравилась эта дружба, ребята давали мне возможность действительно быть собой, особенно в стенах университета: безопасно учиться и вполне весело проводить время.

По окончанию первого курса в мои шестнадцать лет случилось то, чего я совершенно не ожидала, но мечтала об этом где-то в глубине души. Я получила предложение на работу в Приют, точнее заработала это предложение как единственная, кто смог пройти масштабный практический отбор, успешно защитила свой проект и совершенно без ошибок написала итоговое тестирование. Сперва я обрадовалась, поскольку нам с бабушкой нужны были деньги, она тогда тяжело заболела и все деньги уходили на лекарства. Но потом меня одолел страх, ведь со дня исчезновения отца я по какой-то причине всё же боялась узнать правду, мне казалось, что в Приюте кроется слишком много тайн, о чём периодически возникали слухи. И я всё ещё боялась стать похожей на отца.

Спустя два года учась уже на третьем курсе и пройдя не мало испытаний на работе, я превратилась в совершенно загнанного взрослого. Работы было много, учёбу тоже никто не отменял и на меня навалилось всё сразу. Я оказалась в ловушке обстоятельств и забот. Учёба, работа, лечение бабушки, которая уже не могла работать и за ней требовался уход. В институте я стала появляться всё реже, только на сессию, пропадала на работе, которая занимала большую мою часть времени, но при этом помогала мне отвлечься и забыться. В этом и был парадокс: я боялась правды об отце в Приюте, но дико любила эту работу.

Все деньги уходили на лечение бабушки, которые она не хотела брать, но её тело быстро угасало, а я делала всё, чтобы сохранить единственного оставшегося родного человека. Я не могла её потерять, я не могла остаться совсем одна.

Друзья отошли далеко на второй план. Натали практически не звонила, но Тим и Пот не сдавались и звали меня погулять, а мне всё же было невозможно найти хоть минуту свободного времени. В Приюте снова началась история, где я для всех была диковинкой. Иногда замечала, как на меня смотрят некоторые сотрудники, которые как я потом узнала работали здесь ещё при моём отце. Я с некоторым страхом ждала, что они заговорят со мной, даже несколько раз были попытки, но стоило появиться одному из пяти старших разработчиков на горизонте или просто оказаться близко к камере слежения, то они буквально бежали от меня. Лаборанты, эксперты, помощники, даже, казалось, уборщики что-то знали и пытались сказать, но до меня им было не добраться, как будто между нами крепко установился невидимый барьер из прошлого.

Работа моя состояла из простых расчётов-пересчётов, проверок-перепроверок, порой даже отнеси-принеси. И всё же три раза мне довелось быть частью большой команды в проекте. Это были дни экспериментальных запусков и испытаний. Каждый раз мне отводилась определённая роль. Например, в проекте по диспергезации живого существа, когда происходит растворение объекта в новой среде, если проще – живое существо становится невидимым окружающим. Эксперименты в наше время проводятся сразу на крупных животных, конечно, клонированных, чтобы не допустить вымирания какого-либо вида. Сперва несколько месяцев сплошные подготовки и репетиции, после месяц работы запуска проекта без выходных. В этом эксперименте мне доверили быть наблюдателем, записывать исходные данные, промежуточные и итоговые. Тогда полного исчезновения мы не добились, молекулы слишком подвижны, животное только сливается с окружающей средой в состоянии покоя, но в движении снова становится виден. Это была нервная неделя, поскольку подготовка длится долго: получали разрешение, потом клонировали и выращивали специально для эксперимента животное, выравнивали данные и проверяли сыворотки…Куратор этого проекта профессор Симон Лаймз был не совсем доволен результатом, поскольку были выявлены ошибки и несостыковки, а следующий подобный эксперимент возможен только через год. Но я считаю это был невероятный прорыв.

Ещё два проекта были направлены на изучение подсознания и создание нового лекарства от болезней, при которых отмирают клетки головного мозга. Эти два проекта работали совместно, от результатов одного зависело продвижение второго. Вообще много сейчас сил и времени уделяется изучению нашего мозга и подсознания. От этих данных зависят и другие проекты, другие открытия. Участие в этом проекте напомнило мне время после смерти моей мамы, когда я буквально провалилась в пропасть своего подсознания и сгорала от боли, которое оно мне приносило. Спасением были простые сказки, но никак не лекарства. Надо ли быть учёным и пить лекарства, чтобы победить наше подсознание.

Я терялась в своей работе, растворялась вся и забывалась. Но всегда бежала к своей бабушке домой. Она сгорала от болезни всё быстрее, в этот момент я готова была снова бежать в Приют и с ещё большим усилием искать лекарство от этой болезни. Я разрывалась на части. Ночью у бабушки усиливались боли, и я почти не спала, на работе была на грани. Однажды я вернулась домой, а бабушки не было. Я стояла в пустой квартире и даже не сразу поняла, что делать. Когда смогла побороть шок и недоумение первым делом позвонила лечащему доктору моей бабушки, он сказал, что бабушку отвезли в больницу, у неё отказали ноги и не спадала температура. Я успела увидеть бабушку только раз перед тем, как она впала в кому.

Мне сложно было осознать происходящее, я не понимала, почему приходя домой, меня больше никто не ждал. Сейчас мне только оставалось раз в несколько дней навещать доктора, который говорил, что всё без изменений. Но изменения были, в моей жизни всё перевернулось с ног на голову, одиночество накрыло с головой. Теперь я боялась собственного телефона, который может позвонить в любую минуту и мне скажут, что приходить в больницу больше не к кому.

Борьба с болезнью бабушки длилась уже целых семь месяцев. Ещё три недели она в коме. Осталась неделя до моего дня рождения. Этот день я не любила, он ассоциируется только с потерями и горем. Накануне дня рождения мне позвонили Тим и Пот, которые не забывали меня, они были в курсе моих событий и всегда предлагали помощь, а я не знала, чем они могут помочь. Сегодня они не стали предлагать, просто сказали, что завтра я должна по-настоящему отметить день рождения, хотя бы отвлечься. Отказать я не смогла.