Ирина Субач – Операция "Ух", или Невеста для Горыныча (страница 57)

Но Яга и сама продолжила:

– Не знаю, за что ты ей задолжал. Но я просто предупреждаю, по доброте душевной. Лучше, если она Финиста поймает подальше от твоего царства – так и тебе спокойнее будет, да и она платой за долг твое благоразумие посчитает.

После этих слов Яга взмахнула помелом и со свистом улетела в небо, вновь превратившись в точку на горизонте.

Гвидон же остался в раздумьях. Долго молчал, крутил в руках колечко. Вокруг нетерпеливо прыгала белка Сара:

– Царь, ну не молчи? Не томи? Что надумал? Согласишься?

Гвидон игнорировал, а вскоре и самой Белке надоело его терзать.

Солнце уже клонилось к закату, когда мужчина словно ожил от долгого оцепенения.

– Сара, – позвал он, и воодушевленная белка тут же прискакала поближе, махнув пушистым хвостом.

– Что? Ну, царь! Что надумал?

– Что надумал, я пока не скажу, – ответил он. – Но и тебя попрошу хранить молчание. Об этом визите и разговоре не должен знать никто.

Белка провела лапкой по мохнатым губам.

– Я – могила, – заверила она.

– И еще, – он протянул кольцо Саре. – Это должно побыть у тебя. Если плану будет суждено сбыться, я хочу, чтобы ты отдала его Змеине.

– Я? – удивилась белка. – И как я ей объясню, откуда у меня такой артефакт?

– В том-то и дело, что я ей такое кольцо тоже дать не могу. Откуда бы оно у меня взялось? Змеина всю сокровищницу наперечет знает, лучше казначея, – ответил царь. – Скажешь, оно от Медузы. Тебе Змеина поверит, что это подарок от матери.

Белка недовольно покачала головой, но колечко заграбастала.

– Сказал бы ты ей уже правду, – буркнула она.

Но царь покачал головой.

– Рано. Пока рано.

Глава 26

– Вот я вам все и рассказала, – закончила Яга. – Как прилетела к Гвидону, как план придумала, как улетела. Может, он еще о чем-то потом с Белкой-проказницей, говорил. Но я уже не слышала.

Над снежной равниной повисло молчание, нарушаемое только шелестом вьюги да шуршанием черного одеяния богини смерти.

Марья Моревна, подобно статуе, замерла чуть поодаль от нас, у портала. Выжидая…

При взгляде на нее у меня по спине бежали мурашки, хотя ко мне она не проявляла никакого интереса.

Скользила пустым взглядом по мужчинам, словно искала кого-то.

– Это подло! – вскрикнул Горыныч. – Ты же врала мне, ба. Я же спросил тебя еще в тереме, а ты солгала, что не знаешь ничего.

Лукавая улыбка расцвела на губах Яги.

– Э, нет, внучок. Ты у меня спросил: не ходил ли кто в округе, не знал ли он что-то? Я тебе так и ответила – никто не ходил и не знал. А что я сама летала – так это я умолчала.

– Вот же хитрые политиканы! – воскликнула Гриба. – Умолчала она, а нас это подставило. Мы чуть не сгинули!

Я покосилась на Водяничку, которая сама грешила умением недоговаривать, скрывая половину правды. В чём в чём, а тут они с Ягой были похожи.

– Да я ж почём знала, что Гвидон так с Василисой начудит, – всплеснула руками бабка Горыныча. – Думала, у себя где спрячет. А он – в сундук!

Она подошла поближе, взглянула на всё ещё спящую лягушку, поцокала языком.

– Он же сам этого леса больше всего боялся. Мне пришлось ему даже колечко отдать. Учудил, так учудил, или он считать не умеет?

Яга гневно на меня покосилась, мол, это я была виновата в том, что у батюшки проблемы с чётным да нечётным.

Я же торопливо загибала пальцы, пересчитывая наш изначальный состав: англичанин, немец, Финист, Егерь, Иван да Елисей, Колобок и я. Выходило, нас восемь душ.

Уж не пытался ли батюшка так уравновесить мой поход, тайком подсунув девятую – Василису?

Вот только дальше что-то пошло не так.

Англичанина вырубил Вихрь ещё до выезда из замка, сундук уже был к тому времени собран.

Дальше мы потеряли Гельмута, зато приобрели Грибу. Вот и сбилась арифметика в тот миг окончательно.

Если бы не колечко…

– Так украшение было вашим? – всё ещё не понимала я. – Почему тогда мне Белка соврала, что это гостинец от матери?

– А я почём знаю, – всплеснула руками Яга. – Это ты у своего батюшки спросишь, когда повидаешься.

Вот только я поджала губы от досады и обиды.

Видеть батюшку не хотелось совершенно. Я ощущала себя использованной и обманутой.

Нет, не злой, как думала Яга, когда выстраивала этот план. Она верила, что злость объединит нас с Вихрем.

Но злости не было – благодарности, впрочем, тоже.

Судя по виду Вихря, который стоял рядом, ободряюще взяв мою руку в свою, он был тоже растерян.

– Если у тебя было такое кольцо, – только и спросил он, – столь долгие годы… Почему ты не спасла маму?

Я с удивлением вскинула взгляд на лицо Вихря. Его словно сковало маской – ни мускул не дрожал, взгляд прямой и острый.

И я перевела взор на Ягу.

А ведь Горыныч был прав: почему Яга не вмешалась много лет назад, когда отец и мать Вихря попали в беду в том самом злополучном лесу с ёлками? Почему Яга не помогла?

Женщина опустила голову, словно искала взглядом в вытоптанном снегу слова и оправдания:

– Я хотела… – только и обронила она. – Обменять кольцо у Мораны на её жизнь, но…

– Но, – прогремел голос богини, и все вздрогнули, поворачиваясь к тёмной фигуре у портала, – твоя мать не согласилась выйти из Нави без твоего отца. А твой отец не мог покинуть Навь без брата. Две головы одного Горыныча – это не простая ловушка! Даже для Яги я не могла выпустить из Нави три души за одно кольцо! Пусть даже за такое.

Богиня подняла руку и залюбовалась золотым ободком на безымянном пальце. На солнце украшение заиграло яркими отблесками…

– А теперь, когда оно у меня… – торжествующе произнесла Марьюшка, – когда я сносила трое башмаков железных, стерла три колпака, сломала три посоха… Финист! Выходи! Пора по долгам платить!

Её взгляд без зрачков скользнул по нам, останавливаясь на мгновение на каждом из мужчин.

На Вихре – мимолётно: его Морана знала и не имела к нему интереса. На Иване, на Елисее, на Ясном Соколе. Даже на Колобка богиня покосилась…

Словно не знала, кого именно искала.

– Кажется, всё… – трагично прошептал Финист, ветер едва слышно донёс его шёпот до меня. – Прощайте… добегался я.

Он поставил Грибу с Колобком на вытоптанную землю и сделал шаг навстречу Моране.

Потом ещё один…

Я нервно сглотнула, но мне нечем было смочить пересохшее горло.

В трагедии Финиста я винила себя.

Это ведь мы отдали кольцо Моране за мою душу. И теперь он будет навеки заточен в Нави, страдать в том безлюдном, мрачном и холодном мире.